В комнате повисла тишина.

– “Лети”? – переспросил Глеб. – Одно слово?

– Или “птичка”, – пожала я плечами. – Или целая фраза… Я не знаю.

– Проверить можно только одним способом, – Стас бросил окурок и раздавил его каблуком. – Всё, решайтесь. Сидеть здесь – значит дать Волку время на подготовку. Или мы пытаемся сейчас, на удачу и авось, или мы забываем про эту ячейку и уходим в глухое подполье навсегда.

Все взгляды были на мне. На мне одной. Демид смотрел на меня, и в его глазах я видела не приказ, а вопрос. И мучительное желание сказать «нет».

Я глубоко вдохнула, вытирая ладонью мокрые щёки.

– Я поеду. Попробую. Слово… будет «Лети».

Демид закрыл глаза на секунду, будто принимая удар. Потом кивнул, коротко и резко.

– Хорошо. Но по моим правилам. Марта, ты едешь с ней, но остаешься снаружи, в машине на движке, в двух шагах от входа. Стас, ты обеспечиваешь периметр. Глеб, ты здесь, на связи, мониторишь все, что можно, вокруг этого адреса. Малейшее движение – криком кричи. – Он взял моё лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными, но твёрдыми. – Ты заходишь, делаешь что должно, и сразу выходишь. Никаких разговоров, никаких задержек. Паспорт у тебя есть. Всё.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал горло. Но под ним, слабым, едва теплящимся огоньком, было что-то ещё. Решимость. И странное, щемящее чувство – будто сейчас, в этот самый момент, я наконец-то услышу последнее послание отца. Каким бы оно ни было.

Дорогие мои, приглашаю вас в нашу с Агатой Ковальской книгу " Похищенная. Осколки моей жизни"

Я огляделась – полутемное помещение, окон не видно, тишина, тишина эта давила даже больше, чем если бы вокруг все шумело, довольно прохладно, скорее холодно, почему же так холодно, на улице жара…

Что-то лязгнуло, я повернула голову на звук – то открылась дверь, вошел незнакомый мужчина, уселся на скамью, стоявшую вблизи моего неудобного ложа, сложил на груди руки и сказал:

— Ну, здравствуй, Дарья, добро пожаловать в ад!

Решение было принято, но его реализация повисла в воздухе ледяным грузом. “Сейчас” означало не “сию секунду”, а “сегодня, после подготовки”. И первой частью этой подготовки, как заявила Марта, поднявшись с места, был мой внешний вид.

– В банк, дорогая, в потрепанных джинсах и футболке, которая пахнет дымом и страхом, не ходят, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы критическим взглядом. – Тебя должны воспринять как молодую женщину с положением. Или хотя бы как человека, у которого есть серьезные основания требовать доступ к ячейке. Мы едем в магазин.

– Это лишний риск, – мрачно буркнул Демид, но Марта лишь отмахнулась.

– Риск – это привлечь внимание своим видом нищенки у дверей респектабельного учреждения. Полина должна слиться с их клиентурой. И я пойду с ней. Буду твоей теткой, или сестрой, что ли. Поддержка, так сказать, моральная. И взгляд со стороны.

Мысли путались. Идти покупать платье, когда за тобой, возможно, уже охотятся, казалось верхом безумия. Но в словах Марты была своя, чёртова логика. Я представляла, как захожу в мраморный холл банка в своих мятых вещах – меня бы либо вывели, либо запомнили слишком хорошо.

Стас выделил нам наличные из плотной пачки.

– Только без фанатизма, но и не экономьте, – бросил он. – Постарайтесь не увлекаться шопингом, а то знаю я вас… – Марта лишь хмыкнула, но ничего не ответила.

Демид молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он не одобрял, но доверял Марте.

Мы выехали на удивление спокойной улицу в центре, где даже в этот будний день блистали витрины бутиков. Марта вела машину уверенно, выбрав не самый пафосный, но солидный магазин с лаконичной вывеской. Ветер стих, сменившись мелкой, почти невесомой моросью, которая делала городскую подсветку размытой и таинственной.

Войдя внутрь, меня обволокло тепло и запах дорогой кожи, тканей и едва уловимых духов. Тихая классическая музыка, мягкий ковёр, безупречная вежливость продавщицы, которая, взглянув на нас, не выказала ни тени сомнения. Марта сразу взяла инициативу в свои руки.

– Нам нужен деловой костюм или элегантное платье-футляр для молодой леди. Сдержанные цвета. Качество, – сказала она, и её тон не оставлял пространства для вопросов.

Меня замеряли взглядом, а потом мягко увели в примерочную. Марта отбирала вещи сама, без долгих раздумий: шерстяной темно-синий костюм с тонким поясом, белую шелковую блузу, пару туфель на невысоком, но уверенном каблуке – “чтобы не споткнуться и не выглядеть девочкой”. Она отвергала слишком яркое, слишком откровенное, слишком модное.

– Ты не должна выделяться, – объясняла она, пока я в очередной раз выходила из примерочной, чувствуя себя переодетой куклой. – Ты должна выглядеть так, будто бываешь в таких местах раз в месяц по необходимости. Спокойно, уверенно, немного отстраненно. Если не знаешь, что ответить – закатывай глаза и вздыхай – типа, как вы меня все достали!

В конечном итоге остановились на том самом синем костюме. Он сидел безупречно, подчеркивая фигуру, но не облегая. Ткань была плотной, дорогой, она словно обнимала меня, создавая невидимый, но ощутимый барьер между мной и миром. Блуза добавляла лёгкости и света. Туфли, к моему удивлению, оказались удобными. Марта купила еще и тонкий шелковый шарф, качественную сумочку через плечо, куда можно было бы аккуратно сложить паспорт и доверенность.

– Волосы нужно убрать, – размышляла она вслух, глядя на меня. – Аккуратно, но не строго. И немного косметики. Только тушь и помада нейтрального оттенка. Не для красоты, а чтобы не казаться прозрачной.

Всё происходило с такой оперативностью и четкостью, что у меня не оставалось времени на панику. Это был ритуал перевоплощения. С каждой новой деталью гардероба, с каждым её замечанием я чувствовала, как отступает Полина в старых джинсах, запуганная и растерянная. Её место постепенно занимала другая – холоднее, собраннее, чья дрожь была спрятана под слоем дорогой шерсти и шёлка.

Когда мы вышли из бутика, я несла в руках пакет со своими старыми вещами. На мне была броня. Иллюзорная, но необходимая.

В машине Марта протянула мне компактную пудреницу с зеркальцем.

– Посмотри на себя. И запомни это выражение лица. Ты не просишь. Ты приходишь за своим. Ты знаешь, что делаешь. Даже если не знаешь. Банковский служащий – не враг. Он просто функционер. Твоя задача – пройти через него к своей цели, не оставив в его памяти ничего, кроме стандартного образа клиента. Ни дрожи в руках, ни бегающих глаз. Ты предъявляешь документы, называешь номер ячейки, отвечаешь на вопрос по протоколу. Всё. Не болтать. Не улыбаться нервно. Вежливо, сухо, по делу. Если что-то пойдёт не так, ты просто разворачиваешься и уходишь. Я буду ждать у входа.

Она говорила, а я смотрела в зеркальце. Отражение смотрело на меня чужими, подведенными глазами. “Лети”, – подумала я вдруг, глядя на это отражение. И впервые за сегодняшний день уголки моих губ дрогнули не от страха, а от чего-то вроде решимости. Да, отец дал мне этот ключ. Возможно, это была ловушка. Возможно, отчаяние. Но сейчас это был мой ход. И я должна была сделать его безупречно.

– Я готова, – сказала я, закрывая зеркальце. Голос звучал тише обычного, но без дрожи.

Марта внимательно посмотрела на меня и кивнула.

– Тогда поехали.