— ВСТАНЬ! страх преодолей,
ВСТАНЬ! в полный рост! — и они встали. Они все встали одновременно. Даже те, кто и до этого импровизированного концерта не мог стоять по физиологическим причинам. Я успел заметить нескольких инвалидов-колясочников, которых общий порыв вознёс с их колясок в стоячее положение. Их не подняли находившиеся радом товарищи, этого не понадобилось — они с хрипом и болью вскочили сами в этом общем порыве и… остались стоять. Нельзя им было падать! Нельзя! Не здесь, не сейчас! Не «в мою смену»!
Они остались стоять. Малой части той сконцентрированной Воли, которая сфокусировалась во мне, хватило для совершения этого чуда — возвращения им возможности стоять и ходить самостоятельно. Излечение нескольких инвалидов — такая мелочь, на самом деле, в сравнении с тем, что я ранее творил с собственным телом, что, наверное, и упоминания-то не стоит. Но я их запомнил почему-то… ну, да не важно.
Они все встали! Они встали одновременно! И воздух этого не выдержал. Или даже само пространство, небо, космос! Он, они треснул, треснули… и раскололись на тысячи, тысячи ярких звёзд, к которым потянулись тысячи, тысячи рук.
Да ещё и в тот момент, когда они встали, мой подиум, моя сцена, просели. Мой каменный постамент, накрытый красным ковром, опустился, уменьшился в размерах, подчеркнув важность и масштабность произошедшего, создав дополнительную иллюзию того, что каждый из тех, кто на площади выпрямился, стал выше ростом, сильнее и значимей.
— Встань, на земле своей
И достань рукой до звезд! — закончил я пение. И те тысячи-тысячи рук, что тянулись к небу, коснулись тех тысяч и тысяч звёзд, что сыпались с неба им навстречу…
Коснулись. И каждый поймал по одной, своей собственной звезде, что, будучи зажатой в руку, сконденсировалась в маленький сверкающий прозрачный камешек. У каждого свой собственный, уникальный, своей собственной формы, своего цвета, своего размера (в разумных пределах варьировавшихся, конечно), созданный мыслями, потоком, лучом самого человека. Не было двух одинаковых.
Поймал и я. Но не показал его никому. Как и Алина.
Музыка стихла. И я не торопился новую песню начинать — людям нужно было дать передышку. Дать полюбоваться их новым приобретением. Поделиться эмоциями с соседями и товарищами.
Я стоял и улыбался. Мне это нравилось. Нравилось ощущать это море бушующих эмоций. Светлых эмоций. Душеного подъёма. Гордости за себя и своё свершение, которые испытывал каждый на этой площади. Чувства, что он тоже важен, что он причастен… Что ж, это того стоило. Стоило дать им почувствовать себя униженными и раздавленными, чтобы затем они почувствовали вкус настоящей личной победы, вкус собственной силы и ощущение общей, коллективной Воли, повторюсь — сопричастности к Великому.
Но, долго расслабляться я им не дал. Музыканты заиграли следующую мелодию. Тоже великую, тоже легендарную, того же коллектива: «Воля и Разум».
Что сказать? Тут даже специальных эффектов не понадобилось: площадь подпевала мне хором уже с первых строчек припева. Им, тем, кто собрался на этой площади, не требовалось даже знать эти слова — они рождались у них прямо в головах и тут же вырывались наружу, не задерживаясь, выплёскиваясь в мир.
И, я скажу, это непередаваемо, когда тридцать пять тысяч человек хором, во всю силу своих лёгких и глоток, скандируют: «Воля! И Разум! Воля! И Разум! Воля! И Разум!». По-моему, даже несколько стёкол в окрестных зданиях потрескалось от получившихся объёмных звуковых вибраций.
Не потребовалось специальных эффектов — люди сами их создали своими голосами, эмоциями, страстью и душами. Добавлять что-то — только портить.
К концу, даже музыка уже не играла, звучали одни только голоса. Мощные и страшные.
И это всё транслировалось на весь город. Это всё снималось сотнями камер, чтобы потом, позже, быть транслировано на весь мир…
* * *
Что ж, заканчивать надо на высокой ноте. И как её можно было ещё повысить сейчас, после того, что уже состоялось? Это казалось невозможным. Казалось. Но я знал, как!
Точнее, не знал: я в этот момент, вообще не думал. Я кайфовал вместе со всеми. Я окунался в их кайф, и делился с ними своим кайфом. Это был равноценный обмен-взаимодействие. Я получал от них ровно столько, сколько и отдавал им сам… чтобы в следующий момент пришло ещё больше.
Я не думал, не придумывал. Я просто делал. Мелькнула в сознании мысль — и я её тут же начал реализовывать.
Вскинутая вверх рука, призывающая к молчанию людей на площади. Не щелчок пальцев в этот раз, а…
— Ровняйсь!!! — команда. Жёсткая, мощная, оглушительная, на всю площадь разом. Такая, какую нельзя ослушаться. Воля волей, разум разумом, а команды выполняются раньше, чем рождается мысль: «Зачем?». — Под Гимн Империи… смиррр-на!!!
И взмах поднятой ранее рукой, совмещённый с Ментальным посылом для музыкантов. Только, в этот раз, не нужны мне были ни гитары, ни синтезаторы, ни ударные установки. Никакого рока! Только военный оркестр, усиленный проявлениями моего Дара и наспех созданными Артефактами.
Барабаны, дробь, трубы, резко-страшно, громко. Затем ещё и удары литавр, словно удары подкованных каблуков по брусчатке…
Страшные, пугающие, заводящие, агрессивные звуки марша «Soviet March — Red Alert 3»! Только очищенные от той непотребной «бормоты», которую в него вложили иностранные авторы-создатели этой гениальной мелодии.
Да, я находил в мире писателя в сети переделанные версии, в первую очередь от «RADIO TAPOK», той самой группы, что идёт по стопам «Sabaton», тоже поёт об исторических событиях, войнах и личностях под тяжёлую музыку тяжёлого рока. Только про Россию и по-русски.
И я, тогда, ещё с улыбкой думал: вот было бы весело, если бы этот вот Марш, написанный нашими непримиримыми врагами, как пародия и гротеск на реальный Гимн Советского Союза, был однажды реально принят в качестве официального Гимна России… вот бы они там все обосрались от страха!
Но, к сожалению или к счастью, нынешняя Российская Федерация такого точно никогда не сделает. Те, кто стоят у её руля, на вершине власти, слишком консервативны и некреативны для такого мощного шага.
Читал я одну книжку, где автор эту музыку «подарил» корейцам, одному из их элитных воинских подразделений, как парадную песню… Южных корейцев… Но это, всё-таки, совсем не то. Не тот размах, не та сила, не та энергетика. Да и корейцы… нет, не под них писалась эта Вещь! Не под их менталитет. Этот Гимн пропитан уважением и страхом именно перед мощью огромной, Великой страны, способной покорять космос, ставить на колени страны, диктовать свою Волю на полпланеты, разворачивать реки вспять и поднимать народным порывом целину… а ещё ядерными взрывами копать каналы и водохранилища. Этот марш писал враг. Но враг, понимавший нас, чуть ли не лучше, чем мы сами. Враг, который боялся сам, и хотел напугать других…
Российская Федерация никогда не возьмёт его официально. Не поставит это оружие себе на службу. А вот я… в другом, таком похожем и таком отличающемся мире…
Я — Император! И здесь я решаю, какой Гимн будет у МОЕЙ Империи! И какого цвета будет у неё Знамя! Знамя победы!
Одна загвоздка — слова.
Не подходили сюда, в эту страну слова, ни оригинальные, ни те, что придумал «Тапок». Не было здесь Союза. И Коммунизмом не пахло. Да и мятежного Ратника Ульянова, в своё время, нашли следователи Охранки (ещё бы им его не найти при наличии Разумников на службе!), после чего он вошёл в Круг против Богатыря Бориса Рюриковича, и был в этом Кругу торжественно им убит. Как и ещё три десятка зачинщиков «Великой» но не состоявшейся из-за особенностей мира «Революции». Царскую власть пошатнуть не удалось ни идеологией, ни террором. Империя оказалась сильней, так как построена была не на «Общественном договоре», а на «Власти Силы» в буквальном и самом гротескном понимании этого словосочетания. На Власти Сильнейших над всеми остальными. И слишком велик был этот разрыв в силе, что не получилось его перескочить массовостью.
