И результат… порадовал. Реально порадовал! От удара этой молнии я почувствовал, разве что лёгкую щекотку. А «почти невредимым» выглядел только из-за того, что мой «Водный покров» «дымился». Ну и волосы из-за статики поднялись дыбом. Хотя, они у меня и так короткие — на них этот эффект не слишком заметен.
Сказать, что проморгавшиеся люди оказались удивлены… ничего не сказать. Глаза у них округлялись так, что вот-вот из орбит полезут. Даже Император и тот, потерял свою тщательно удерживаемую маску невозмутимости.
Тишина. Тишина стояла почти минуту… чтобы оказаться вновь разорванной грохотом молнии, сброшенной на меня Борисом. Молнии, многократно более сильной, чем была предыдущая. Такой, что даже Богатырям пришлось отшатнуться и отойти от меня на несколько шагов дальше.
Огромная, яркая, толстая, такая, что моё тело исчезло в ней полностью, а грохот, многократно отразившийся от стен колодца, заставил землю под ногами дрожать…
И вновь я остался стоять на месте. Целый и почти невредимый. В этот раз было труднее и больнее — да, но, пожалуй, всё ещё терпимо.
Я даже улыбнулся от осознания этого обстоятельства. Того, что способен стоять под ТАКИМ ударом. И стоять вполне уверенно.
Правда, эта улыбка и это самодовольство не отменяли ни на секунду не прекращающейся работы по расширению заземляющих каналов, по конденсации новой и новой воды, по фильтрации, поступающего в лёгкие воздуха от агрессивного и весьма опасного в серьёзных концентрациях для живых организмов озона (после встречи с Джеваховым, я-таки немного озаботился проведением исследований в этой области. Глупо было бы не озаботиться, недальновидно), по концентрации «внутренней энергии» по методу Культивации, по укреплению «Волевого покрова», ведь, ежу было понятно, что на всего двух ударах ничего не кончится и не остановится.
И Император не разочаровал: молнии с неба начали даже не сыпаться, а литься, словно вода, сплошным, непрекращающимся потоком, бурным, как река, падающая с обрывистого склона водопада. Я даже подумать успел — его бы, с его потенциалом, вместо электростанции запрячь, поставив десяток-другой понижающих подстанций — смог бы целый город светом и теплом обеспечивать… какое-то время. И, судя по всё возрастающему напору, не такое уж и короткое время… город-миллионник… вроде Питера или Москвы.
Хоть и больно было зрителям смотреть на эти постоянные, почти не прерывающиеся вспышки, но и не смотреть на них было невозможно. Да, даже, если и отвести взгляд, совсем отвернуться, внимание отвести от этого жуткого в своей ужасающей красоте светопреставления было невозможно. Я, получается, снова был в центре внимания. Я чувствовал эти сотни скрестившихся на мне тёплых лучей. Сотни и сотни: людей-то вокруг было действительно много, как я уже знал по прошлой «итерации»… по количеству оставшихся после моей вспышки трупов. И к тем, что уже смотрели, с каждой минутой подтягивались новые зрители, привлечённые этим ярким, невозможным шоу и… моим Даром.
Я ощущал на себе их все! Все лучи сразу и каждый из них в отдельности. Даже луч Императора — перенапряжённый, как нерв, в котором постепенно, капля за каплей, былая спокойная уверенность переливалась в зарождающийся страх. Эти лучи ласкали, согревали и питали меня. Чувствовать их на себе было, как… не знаю, холодной ключевой водицы испить в знойный июльский полдень? Приятно это было. Особенно, если учесть «качество» зрителей, если можно так выразиться. Всё-таки, такое количество сильнейших Одарённых собрать в одном месте, пожалуй, ни одним, самым захватывающим концертом не получилось бы. И от них шли, даже не лучи, а лазеры! Не ручьи — бурлящие потоки!
Приятно… Настолько приятно, что меня вновь, как тогда на красной дорожке возле Зимнего, или позже: в Берлине и в Сузах, начинала захлёстывать эйфория — побочный эффект моего самого проблемного Дара.
Это всеобщее внимание действовало, как самое лучшее, самое мощное обезболивающее, пьянило, как выдержанное сладкое вино, забирало мощнее самого крутого наркотика. Настолько сильно, что я смеялся.
Смеялся, сгорая заживо в этой непрерывной плазменной дуге, которая шла по мне, вокруг меня, сквозь меня, через меня и глубже в землю. Она была настолько сильной, что перестали работать уже все мои первоначальные приготовления с «заземлением». В таких игре ТАКИХ сил и энергий, все мои придумки были уже не более, чем уличными фокусами… против танка. Нет, танк — мало, против гигантского цунами, накрывающего собой целый город сразу! Настолько длинную и мощную электрическую дугу не выдержит ничто! Нет на земле, да и за её пределами, пожалуй, такого материала или элемента, который не расплавился бы и не испарился в таких условиях. Температура в центре этой дуги, которой стал я, превышала, наверное, десятки тысяч градусов — сколько их там на солнце? Я не помню. Или в эпицентре термоядерного взрыва?
Вот только… я и сам сумел вспомнить, что являюсь официальным Витязем не только Воды, но и Огня только к этому моменту. А плазма — это же Огонь! Огонь, подвластный мне… Я — Огонь!
И я смеялся. Хохотал своим обгоревшим до костей черепом, чёрным от обугливания, полностью лишённым мышц, кожи, и всего остального, что должно быть у человека, кроме костей. Контрастно чёрным на фоне белого, как сам свет, свечения молний. Всё: мясо, кожу, глаза, лёгкие — всё это заменил собой огонь. Наивысшее — Белое Пламя! Самое мощное из всех его видов, самое высокотемпературное. Недостижимое в обычных условиях. Способное существовать лишь на таких экстремальных энергиях, когда, ещё немного, и вспыхнет сам воздух, загорится атмосфера, разойдётся диким пожаром, который мгновенно пронесётся над всей планетой, превращая в пепел всё живое и неживое на её поверхности, одновременно выжигая сразу весь кислород над ней — то, чего так боялись создатели первых атомных бомб, планируя свои испытания, и чего у них тогда не получилось…
Это белое пламя прорывалось наружу через мои глазницы. Рвалось вовне между рёбрами и иными костями. Пёрло через хохочущий рот. А вокруг расплавлялся и тёк камень, на котором я раньше стоял. И этот яркий от жара расплав был так же послушен и податлив мне, как обычная холодная чистая или не очень вода. Я возвышался, поднимался на пьедестале, подиуме, постаменте из этой послушной мне лавы над, в отчаянии, усиливающим и усиливающим свой молниевый натиск Императором… нет, просто Богатырём Борисом. Сейчас и здесь, все зрители этого шоу видели, кто Император!
Кости… тоже очень хрупки. Нескольких секунд не прошло с начала подъёма лавового подиума, как и кости окончательно прогорели и рассыпались невесомым пеплом в плазме, что била в меня, в плазме, которой стал я. Текучей и неуязвимой, как вода…
Наверное, это и называется синергией — когда Стихии, такие разные, непохожие, отличные до полной противоположности, вдруг, достигая наивысшей степени своего проявления, вдруг начинают быть так похожи, что уже невозможно их различить. Наверное… И, наверное, это становится возможно, только тогда, когда обладаешь всеми этими Стихиями, как я: Вода, Огонь, Камень, Воздух… воздух, оказывается, тоже был мой, послушный мне… И, доказывая это, он послушно, ластясь ко мне, закрутился в вихрь вокруг того эпицентра пламени, которым стал я, раздувая, поддерживая и усиливая его.
Я распахнул руки в стороны… то, что теперь было моими руками, и снова захохотал, сформировав своё лицо-череп теперь уже не из хрупкой обгорелой кости, а из самого пламени, как раньше, под той горой, формировал его из воды.
И хохот мой оказался громче грома, что само по себе тавтология или оксюморон, но, что поделать, если оно было именно так? Мой хохот, весьма жуткий (я легко воспринимал то, как выгляжу со стороны, через глаза и другие чувства тех, кто на меня смотрел), пробирающий до костей, оглушающий, перекрыл все звуки, что ещё оставались в этом колодце.
Борис… не выдержал. Он пал на колени передо мной, бросив меч, бросив руки, как плети и тяжело дыша, задрав голову и лицо вверх на меня. Император смотрел на меня снизу вверх!
