Назначая: где я и где ты

Шифер, ночь, провода, как струны

Космос, звёзды, планеты, луны

Ты сказала мне: всё так просто

Им не важно, какого роста

Ветер, свежесть и шелест листьев

И в садах винограда кисти

И на крыше считая звёзды

Мы считали, что всё серьёзно…' — вдруг продекламировал я. Почему? Зачем? Да просто захотелось выразить своё чувство, разорвать молчание чем-то красивым. Да и бытие в этом мире артистом накладывает свой отпечаток, даёт о себе знать. В мире писателя, что бы мне так вот разразиться экспромтом, это столько психологических барьеров надо преодолеть… А здесь — вот так: пришли в голову слова — я их и выпустил. Сделал красивый жест.

Да и обстановка соответствовала. Вечер. Крыша какой-то довольно старой пятиэтажки на окраине Парса (мне это звучание почему-то больше импонировало, чем «огреченный» его вариант), одним своим краем прилегающей прямо к какому-то парадайсу, не знаю — общественному или частному.

Едва начавшее темнеть небо, с которого только-только успело убежать за гребёнку горной гряды солнце. Первые звёздочки, прогрызающие себе место, сквозь его тускнеющую синеву…

Приятно сидеть на медленно остывающем шифере этой крыши, подложив по старой привычке под свой зад свёрнутую куртку, хоть нынче это действие и не имело никакого практического смысла для организма Одарённого Ранга Витязь.

Приятно сидеть на этом шифере рядом с красивой девушкой и неспешно лакомиться виноградом, утащенным из того самого ближайшего сада, где он произрастал в немалом количестве, закидывая по одной виноградинке в свой рот.

Приятно соревноваться с ней в том, кто первым успеет обнаружить новую, только что проявившуюся звёздочку. И, пожалуй, единственное, чего не хватало в этой обстановке, так это стихов — так пожалуйста! «Их есть у меня!».

— Запиши! — быстро и серьёзно отреагировала моя соседка, тут же протягивая мне свой телефон с оперативно открытым на нём офисным приложением для набора текста и нарушая этим всю атмосферу. Всё ж, Алина слишком серьёзно относится к моим стихам. С одной стороны, это, безусловно, приятно. С другой же, начинает напрягать.

— Зачем? — не стал я сразу принимать её аппарат. — Это ж не песня. Это пользоваться популярностью не будет.

— Всё равно запиши, — настояла она. — Никогда не знаешь, что и когда «выстрелит». А ты уже не раз доказал, что твои произведения «выстреливают».

— Кому доказал? — тихо вздохнул я.

— Мне, — уверенно ответила Алина. — Студиям. Радиостанциям. Компаниям. Отцу. Зрителям.

— Себе бы ещё доказать, — хмыкнул я, сдаваясь. После чего всё ж, по-быстрому, набрал эти четыре четверостишия и вернул телефон владелице. — Держи. Только, зря ты — эти строчки точно не «выстрелят». Они… Ладно, пойдём, наверное, — оборвал себя и махнул рукой своей спутнице, поднимаясь с крыши я и отряхивая штаны. Потому что, если бы мои стихи «выстреливали», то в том мире я был бы не писателем, а поэтом. Но это не так.

Впрочем, говорить подобного Алине я не стал. Ни к чему оно. Достаточно уже и того, что она о моих особых отношениях со временем и смертью знает. Не хватало ещё грузить её моими особыми отношениями с реальностью, мирами и… плагиатом.

— Пошли, — послушно согласилась она, так же поднимаясь, использовав для опоры мою протянутую ей руку.

Спортивный зал боевых единоборств. Как я мог пройти мимо? Тем более, что Алина умчалась по срочным делам, досрочно завершив нашу с ней прогулку.

Она мужественно игнорировала звонки от этого номера на свой телефон. Целых три раза. Но на четвёртый… я не выдержал её извиняющегося взгляда и кивнул, «разрешая» ответить. Словно бы ей действительно для этого требовалось какое-то моё разрешение. Или требовалось? Вдруг, она серьёзно недавно говорила про «собственность»?

Так или иначе, а, приняв звонок, Алина тут же приняла на свои хрупкие девичьи плечики, способные удержать пару небосводов и планет спутников в придачу, груз решения каких-то срочных и сверхсрочных деловых вопросов. Наверное, мне бы достаточно было сказать всего пару слов, чтобы она все эти вопросы отложила, подчиняясь, но… это была бы уже не она. Не та Алина, которую я знаю, уважаю и ценю. Ведь дела и бизнес — это столь же серьёзные и неотъемлемые части её личности, как сцена, музыка и пение.

Я не стал ничего такого говорить. Наоборот — ободряюще улыбнулся. Потом, подхватив нас Водой, отнёс к тому месту, где её уже дожидалась машина. Отпустил там. Она неловко пожала плечами и вновь погрузилась в телефонные переговоры, занятая которыми, уселась в машину, на услужливо открытое для неё водителем место. После чего, машина сорвалась с места и понесла своего делового пассажира куда-то по делам…

А я… а я — бездельник. Свой телефон, как выключил после начала прогулки, так до сих пор и не включал… и включать не собирался.

Не знаю, как объяснить… это всё было… слишком. Слишком для меня. Для моей головы. Эти проблемы, что сыплются отовсюду, как из Рога Изобилия. Эти ставки и ответственность, что растут раз от раза… Я был счастлив когда? В Москве. Первые месяцы после пробуждения.

У меня было жирное тело, слабые ноги, одышка, боязнь воды и отсутствие перспектив в Семье. Но я был счастлив! Ну, до того, как из-за меня начали убивать людей, естественно.

Я был счастлив, потому что имел цель и шёл к ней. Понимал, чего хочу и, что именно могу для достижения этого сделать. Моя цель виделась, пусть и сложной, но реальной, далёкой, но достижимой. А что сейчас?

С момента пробуждения Дара меня несёт течением. Всё, что я делаю — это только успеваю от берегов и подводных камней отталкиваться, чтобы не быть по ним размазанным… или не успеваю — с учётом постоянных «петель». И течение только ускоряется. Набирает обороты.

Вроде бы, ещё вчера, пусть пару дней назад, я вроде бы успокоился, остановился, перевёл дыхание и собрался с мыслями. Сформулировал направление своего пути: выживать, петь и встать костью в горле у всех, кто желает меня проглотить. Не терпеть, а начать отвечать тем, кто на меня покушается… Ответил: концертом. Не сдерживаясь, выдал всё, что на душе было…

В результате стал «Человеком Дождя», на которого молятся, под которого Персидский Шахиншах подкладывает дочерей и наложниц, от которого ждут облагодетельствования целого региона… в противовес Наблюдательному Совету. Стать знаменем открытой конфронтации для всех, кто недоволен политикой этих Наблюдателей. А таких, должно быть, не мало… недовольных ведь всегда и везде, в совершенно любом деле и при совершенно любом раскладе полно. Не бывает, чтобы их не было. И, зачастую, эти недовольные хотят только «справедливости»… то есть, отнять и поделить… «справедливо» — то есть, отнять у других и забрать себе. Их, на самом деле, никогда и не интересует настоящее «Общее благо». Им плевать на других. Не плевать только на себя… А Наблюдательный Совет… может быть, не так уж и не прав?

Ведь, что хочет от меня Шах? Чтобы я, наплевав на весь планетарный погодный баланс, устраивал ему, в его стране дождь по расписанию или щелчку пальцев. А откуда будет браться вода для этого дождя? Его это не волнует — лишь бы его региону было хорошо.

А то что, если вода берётся из общей планетарной атмосферы, то, если у него воды будет избыток, то где-то в другом месте будет образовываться недостаток… возможно, даже, критический недостаток: засухи, опустынивание, эрозии, лесные пожары, неурожаи, голод, мор… ему на это плевать. Лишь бы это не в его стране было. А там, у других — хоть трава не расти.

А, если вода для моего циклона не берётся из общей атмосферы, а вовсе в ней каким-то непонятным способом образуется новая… то это настоящий постепенный, пошаговый всемирный потоп. Подъём уровня морей и океанов, затопление побережий и низин, рост парниковых свойств атмосферы, таяние ледников и, соответственно, ускорение подъёма уровней воды… А Шаху плевать: Персия — страна гористая, большая часть её площади находится значительно выше уровня моря. Их такой потоп затронет в последнюю очередь, в процессе создавая лишь преимущества…