И я-таки сделал это: потянулся, взял и разблокировал свой смартфон. Зачем? Ну, точно не потому, что не доверял Алине. Пожалуй, какой-то конкретной цели у этого моего действия не было. Но убедиться в серьёзности ситуации всё-таки хотелось. Да и взять хоть какую-то дополнительную паузу на обдумывание нужно было. Ведь просто молчать и тупить было бы довольно невежливо. А вот так: сначала потянуться за своим аппаратом, потом набрать код, разблокировать, открыть одно приложение, другое…

— Ну… так получилось, — в конце концов пожал плечами я, когда Алина опустила руку и спрятала свой мобильник, после чего уставилась на меня, ожидая ответа. — Не успел предупредить, — потом снова пожал плечами. — Теперь, предупредил.

Алина нахмурилась, после чего долго на меня смотрела с так и не ушедшей серьёзностью.

— Ты считаешь, что…? — осторожно, обходя острые углы, уточнила она.

— Не исключаю такую вероятность, — признал я. — Так что, работай спокойно. Зарабатывай нам деньги.

— А кто это был? Или, что это было? — не утерпела она и всё ж озвучила довольно опасные вопросы, которые уже можно было как-то трактовать… двояко. Ну или, как минимум, зацепиться за них при вдумчивом, внимательном анализе нашего разговора группой компетентных специалистов.

— Честно говоря, — взлохматил свои отросшие волосы я, — сам не понял. Даже момент не уловил. Вроде бы, всё шло не плохо, а потом… входишь ты, — ответил максимально попытавшись избежать любой конкретики, которая могла бы вывести тех специалистов на опасные выводы и предположения. Для меня опасные. По крайней мере, в рамках одного единственного дня, который у них имелся для расшифровки. Завтра-то, скорее всего, опять не настанет. А значит, всё, что они успеют надумать, станет неважным. Да и сам разговор наш исчезнет, не повторится. Ведь, к чему нам будет его повторять?

— Я иду с вами! — подумав, решительно заявила Алина.

— Но… — вяло попытался возразить я. — А как же работа? У тебя же сегодня дела, журналисты, переговоры…

— Там ничего особо важного, — припоминая, поморщилась она. — Ничего такого, чего я не смогла бы решить на ходу по телефону.

— А… финал? Ты уверена?

— Ну, если ты ничего не заметил и не понял, значит, это было не больно и не страшно. Так, какая мне разница: здесь уснуть или там, с тобой? Это ж не тот психованный огневик… правда ведь? — проговорила она и непроизвольно вздрогнула, вспоминая свою смерть в объятой пламенем постели со мной.

— Нет, — ухмыльнулся я. — Нечто подобное я бы точно заметил.

А сам подумал, что это, пожалуй, гораздо больше было похоже на тот случай в Лицее, с Джеваховым, чем на удар Гранда Осирио. Только проделано оказалось даже более тонко, аккуратно и качественно. Настолько, что я, оказывается, даже проведя сутки в мире писателя, занимаясь там своими повседневными делами, не догадался и не понял, что уже мёртв. Что не просто уснул в объятиях юной страстной прелестницы, а был коварно кем-то убит.

А не ей ли, кстати⁈ Не Ольга ли это меня прикончила, получив со своими поцелуями прямой и непосредственный доступ к жидкостям внутри моего «контура безопасности»? Внутри моего тела. Там, где над ними не властен ни один Одарённый… в обычных обстоятельствах.

Гхм… Мысль, кстати, не лишённая смысла. Или, как минимум, рационального зерна.

— Я пошла готовиться, — сообщила мне Алина, разворачиваясь к выходу.

— Хорошо, — вяло отозвался я, погружаясь всё больше в свои рассуждения и рефлексию над произошедшим.

Алина вышла, в дверях, чуть не столкнувшись с местной служанкой, которая поспешно посторонилась, уступая ей дорогу. Не то, чтобы появление этой девчонки было для меня неожиданным: я давно уже чувствовал её внимание там, за дверью, но не считал его важным. Есть она там и есть, может быть, ждёт, когда я один останусь, чтобы войти, не мешая общению, и сделать свои служебные дела в этой комнате.

Кстати, о внимании: от Ольги в том ночном клубе я до самого последнего момента, какой ещё помню, никакой опасности или враждебности не чувствовал. И того, что она могла пытаться что-то скрыть или подделать в своих намереньях тоже — была она проста, искренна и прозрачна. Вообще ни какого намёка на фальшь или ложь не ощущалось. Этим общение с ней и подкупало.

А как, вообще, кончился вчерашний… пардон, сегодняшний день? Что последнее я помню?

Мы вернулись в кабинет. Ольга допила свой коктейль, облизнула губы, посмотрела на меня заблестевшими глазами и пересела со своего кресла на мой диван. Потом потянулась ко мне, приближая своё разгорячённое тело и раскрасневшееся лицо к моему телу и лицу настолько, что это становилось нестерпимо жарким. Прикосновения её ладоней, заползших под ткань моей рубашки к коже, обжигали.

Это было одновременно до одури возбуждающим, и до отвращения к себе вызывающим жгучий стыд. Жуткая смесь эмоций, крышесносящая. Такая же ядрёная, как и смесь физических ощущений: притягательности молодого, пышущего силой и здоровьем женского тела… с отвращением от запаха духов, запаха свежего алкоголя от этого тела. И от вкуса этого же свежего алкоголя в её поцелуе.

Наверное, если бы не предыдущие дни устроенной мне Шахом сладкой пытки эротичностью и доступностью девушек в его Дворце, а до него — в борделе, на месте съёмок наших с Алиной клипов, где работницы тоже были очень даже не прочь слегка «сократить расстояние» с молодым, сильным, богатым и Родовитым парнем, то я не позволил бы Ольге после употребления того коктейля даже приблизиться к себе, настолько я не переносил тот запах. Но тут, моё естество было слишком распалено. А уж, когда настырная ладошка Ольги переместилась с груди вниз, по мышцам пресса, под ремень, в район паха…

Да. В те минуты ни о каком контроле окружающей обстановки с моей стороны и речи не шло. Вломись туда к нам даже пылающий Огненный Гранд, я б его заметил только тогда, когда он нас уже прожаривать начал бы.

А дальше? Что было дальше?

Хм… Если так подумать, то стыд во мне был настолько силён в тот момент, что, не взирая на то, что уже начали творить мои руки с телом юной прелестницы, внутри меня горело только одно желание: проснуться. Чтобы всё происходившее было дурным сном. Только дурным сном. И так же, как тот сон, развеялось с пробуждением.

И… я проснулся.

Проснулся в мире писателя. Облегчённо выдохнул, передёрнулся от омерзения к себе. Тряхнул головой и загнал себя в душ, под холодную воду, под ледяную воду! Чтобы побыстрее смыть, соскрести, содрать с себя память об этой грязи, выбить низкотемпературным ударом все остатки мерзко-сладостных воспоминаний из своей головы. А в дальнейшем весь день яростно отдавался своим тренировкам на сборах, максимально вкладываясь в них, максимально погружаясь вниманием, чтобы только не вспоминать, не думать, не анализировать… А вечером, после «отбоя» долго ходил в темноте вдоль берега реки, разговаривая по телефону с женой.

Хм. Вот и до «не думался» до нынешней ситуации. До того, что Алине пришлось буквально носом меня тыкать в факт моей смерти, чтобы я его заметил и осознал.

И, знаете что? Как это не парадоксально, я благодарен своему убийце. И даже не за то, что он сделал всё так аккуратно и безболезненно, а за то, что тот не стал ждать. Не стал тянуть. Не позволил свершиться тому, за что я винил бы себя ещё очень и очень долгое время, поедая поедом изнутри.

Алина ушла к себе собираться. Служанка приступила к каким-то своим служебным делам в комнате: вроде бы, протирала подоконники и поливала цветы на них, проверяла мусорное ведро и… я совершенно не понимал, какого хрена, она делала это при мне и сейчас, а не так, как это и положено в любых нормальных отелях, в то время, когда постояльцы покидают номера по своим делам.

Зато замечательно видел, как она картинно прогибает спинку, наклоняясь, как старательно и даже профессионально, раз за разом, показывает себя с самой лучшей стороны и с самого выгодного ракурса, поворачиваясь то так, то эдак, делая это, как бы случайно и словно само собой, но… Разум не обманешь. Я чувствовал волну эмоций, идущую от неё. Волну, в которой были намешены и веселье, и азарт, и спортивный интерес, и вполне отчётливое желание с возбуждением.