А я?.. Я могу только подчиниться.

Я тону. Просто тону в этом поцелуе — в его напоре, в его силе, в том, как он держит меня, будто больше никогда не отпустит. Мир исчезает. Нет ни комнаты, ни коробок, ни обид. Есть только Илья. Его руки. Его губы.

Он целует долго. Его жадность постепенно сменяется нежностью — такой, от которой перехватывает дыхание. У меня кружится голова, ноги становятся ватными, и я точно знаю: если бы не его крепкие руки, я бы просто упала. Прямо здесь. Прямо у его ног.

Кажется, проходит вечность.

Илья отрывается от моих губ и всматривается в моё лицо. Внимательно. Тревожно. Будто боится спугнуть.

— Марин… — он касается моего подбородка. — Ты согласна? Скажи это вслух.

— Согласна… — мой голос едва слышен. — Да, Илья. Я выйду за тебя замуж.

Он не даёт мне договорить — снова целует. Глубже. Горячее. Так, будто в этом поцелуе — всё, что он не сказал за эти две недели.

Мне так много нужно у него спросить. Так много сказать. Но не сейчас.

Сейчас я хочу только одного — чтобы он целовал. И целовал. И не останавливался.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Илья подхватывает меня на руки — легко, будто я совсем ничего не вешу — и несёт в спальню.

— Всё, — говорит он низко, уверенно. — Теперь ты всегда рядом со мной будешь. Вещи собрала — молодец. Сегодня же забираю тебя.

И именно эта фраза, странным образом, отрезвляет.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, отнимая его лицо от своей шеи, по которой он уже успел пройтись горячими поцелуями.

— Илья… нам надо поговорить.

— Конечно, родная, — он улыбается, но в его взгляде уже совсем не разговор. — Только чуть позже. Марин, я так соскучился… Я всё это время помнил твой запах. Мне просто нужно почувствовать тебя. Совсем немного.

Его ладони скользят по моей коже, и тело мгновенно отзывается — предательски, остро. По позвоночнику пробегает дрожь, дыхание сбивается, будто он нажал какую-то тайную кнопку, известную только ему.

— Нет, — я с трудом заставляю себя говорить. — Сейчас.

Я глубоко вдыхаю.

— Зачем ты решил меня уволить?

Он замирает. Всего на миг. Но я чувствую это — как паузу между ударами сердца.

— Марина, — говорит он уже тише, — я не говорил тебя увольнять.

Его взгляд задерживается на моей груди, слишком откровенно, слишком жадно, и мне приходится сжать пальцы, чтобы не поддаться этому теплу, разливающемуся внутри.

— Я просил Дениса… — продолжает он, — начать искать тебе замену. Не потому что хотел от тебя избавиться. А потому что хотел тебя забрать.

Я перехватываю его руку.

— Илья. Договорим.

Он выдыхает, проводит ладонью по волосам — жест нервный, нетерпеливый.

— Я давно решил сделать тебе предложение. Ещё тогда, в поезде. Просто хотел сделать всё правильно. Познакомиться с твоей мамой. Не торопиться внешне… — он усмехается. — Хотя для себя я уже давно всё решил.

Он опять приближается, и я чувствую его тепло всей кожей — так остро, что колени предательски подгибаются.

— Я не хочу видеть тебя урывками, Марин. Мне мало выходных. Мало звонков. Мало всего. Я хочу, чтобы ты была рядом каждый день. Просыпаться с тобой. Засыпать с тобой. Просто жить.

Его губы касаются моей кожи — осторожно, почти спрашивая разрешения. Тело снова отвечает раньше разума. Я закрываю глаза.

Я уже почти не слышу слов. Они важны. Очень. Но не сейчас. Сейчас я чувствую — как каждое его прикосновение разливается внутри теплом, как отзывается каждая клетка, как исчезает сопротивление.

Я раньше думала, что близость — это не главное. Что можно без этого. Но именно сейчас понимаю: я хочу его полностью. И телом, и сердцем.

И именно в этот момент — как назло — резкий звук прорезает воздух.

Звонок домофона.

Я вздрагиваю и резко открываю глаза.

Господи… Я совсем забыла.

Оля.

Марина

Нажимаю кнопку домофона и, пока жду, что Олька поднимется, мельком смотрю в зеркало в прихожей. М-да. Вид у меня… соответствующий. Щёки пылают, губы припухшие, волосы взлохмачены. Пытаюсь пригладить их ладонями — бесполезно. Только хуже. Сердце всё ещё колотится, тело ощущает руки Ильи слишком явно.

Дверь распахивается — и в квартиру буквально врывается Олька.

— Ну наконец-то! Я уже думала, ты там уснула! — она трясёт передо мной пакетом. — Ты чего так долго открывала?

Я даже рот открыть не успеваю.

— Ой… — она прищуривается. — Ты что, спала? Чего такая лохматая? И красная чего? Марин, у тебя температура, что ли?

— Оль… — начинаю я, но она уже тянется ко мне.

— Стоять, — прикладывает ладонь к моему лбу. — В твоём положении болеть вообще нельзя! Ты хоть понимаешь, что у тебя там человек растёт?

— Оль, да подожди ты…

— Так, — убирает руку. — Лоб вроде холодный. Уже хорошо.

И тут же снова суёт мне пакет.

— Вот. Нашему бебику фрукты. Яблоки, груши. А тебе — ананасовый сок. Ты же его любишь.

Она проходит в коридор, не переставая говорить.

— А себе я, между прочим, кагор взяла. Не смотри так. Тебе нельзя — значит, всё мне. Кто-то же должен страдать.

— Оль… — я почти умоляюще.

— Сашку предупредила, что буду поздно, но в пределах разумного, — продолжает она, разуваясь. — Тебе завтра восемьсот километров ехать! В твоём положении! Ты вообще понимаешь, что ты ненормальная?

Я делаю шаг назад. Сердце уходит в пятки.

И тут Олька замолкает.

Резко. Не по-Олькиному.

Я вижу, как у неё медленно округляются глаза. Пакет с фруктами опускается вниз.

— …Марина… — тянет она. — А …?

Блин.

Очень медленно оборачиваюсь.

Илья стоит в дверях комнаты. Спокойный. Собранный. И слишком красивый для этой ситуации.

— Привет, — говорит он ровно.

Тишина.

— Так, — Олька переводит взгляд с него на меня и обратно. — Я правильно понимаю…?

Мне хочется умереть. Или провалиться. Или просто исчезнуть.

— Оль… — выдыхаю я.

— Подожди, — она поднимает палец. — Только не говори, что я сейчас лишняя, — она кивает на Илью.

— Марин… — пауза. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

Я закрываю глаза. Не потому что не хочу отвечать — потому что внутри слишком много всего сразу.

— Так говорите, Оля, что «бебику фрукты» принесли? — голос Ильи звучит спокойно, почти ровно, но он смотрит не на неё. Он смотрит на меня. Так, что мне хочется провалиться. Нет. Ещё глубже.

— Оля, вы проходите, располагайтесь, — продолжает он. — А мы с Мариной сейчас кое-что проясним.

Он подходит ближе и совершенно естественным, почти собственническим жестом берёт меня за локоть. Не грубо. Уверенно. Так, будто мы давно уже мы . Проводит в спальню и закрывает дверь.

Тишина.

— Ну что, любимая… — его взгляд скользит по моему лицу, задерживается, а потом медленно опускается ниже. К животу. — Ничего не забыла мне рассказать?

Я молчу. Не потому что не хочу. Потому что не знаю, как.

— Ну? — тихо. — Чего молчишь?

Я делаю вдох. Потом ещё один. Слова застревают где-то между грудью и горлом.

— Илья… я… я… — голос предательски дрожит. — Я беременна.

Он замирает. На долю секунды.

А потом улыбается.

Подходит ближе. Кладёт ладонь мне на живот — осторожно, будто боится спугнуть. И от этого простого жеста по мне разливается такое тепло, что перехватывает дыхание.

— Марин… — тихо. — Почему сразу не сказала? Почему я должен был узнать о том, что у нас будет ребёнок, не от тебя?

Он прав. Такую новость должна сообщать мать. А не её подруга в прихожей.

— Я хотела… честно хотела… — слова путаются, сбиваются. — Просто не знала как. Думала — потом… после знакомства… А потом ты исчез… а теперь всё сразу… я не успела…

Я говорю, и сама понимаю, как беспомощно это звучит. Вроде взрослая женщина. А сейчас — будто растерявшаяся девчонка.

— Подожди, — он хмурится. — То есть ты знала давно?