Значит, надо ехать куда-то в России. Только не в нашей области — опять же, чтобы минимизировать вероятность пересечения с этим мужчиной когда-нибудь в будущем.

Олька, естественно, кинулась помогать. Предложила санаторий. Я сопротивлялась:

— Да в санатории одни больные и старики! А мне нужен здоровый ген. —

Но она меня убедила. У какой-то её знакомой знакомой, даже младше нас, там не только роман случился, но она ещё и мужа себе нашла — умного, красивого, образованного.

И вот, после нескольких кружек чая, выпитых на моей уютной кухоньке, и почти десятка свежеиспечённых ватрушек, съеденных на двоих, мы выбрали санаторий. Как оказалось, через неделю — заезд. Путёвка на двенадцать дней.

— Идеально! — хлопала в ладоши Олька.

Она за меня очень переживала. Как мать девятилетнего и семилетнего мальчишек, она искренне хотела, чтобы и я наконец испытала счастье материнства.

Оставалось оформить двухнедельный отпуск, купить кучу красивого интимного белья и привести все зоны в полную боевую готовность.

Как оказалось позже — всё было зря.

С первых же дней в санатории я поняла: то ли санаторий попался не тот, то ли подруге той подруги, которая нашла там мужа, просто сказочно повезло. Сам санаторий — отличный. Номер я специально брала одноместный, ну, вы понимаете зачем — и он оказался очень приличным. Процедуры — просто великолепные, я действительно почувствовала результат за десять дней. Кухня — тоже на уровне.

Но один минус перечеркнул всё: контингент.

Мужчины, более-менее подходящие по параметрам, были в парах. Свободными оказались только пенсионеры, два астматика, пара персонажей сомнительного интеллекта — даже не представляю, по какой льготе они сюда попали. И всё. Абсолютно.

Выбора нет.

А мне нужен здоровый ген — а не «лишь бы кто». Цель была не просто переспать с мужчиной, а найти нормального, такого, который передаст моей будущей доченьке только лучшее. Я уже заранее хотела дать своей девочки всё самое хорошее, на что только способна.

Олин звонок оказался точно к месту. Она, по совместительству моя секретарь, сообщила, что ей только что позвонила знакомая из центрального офиса и шёпотом предупредила: завтра на фабрике ожидается один из директоров нашего холдинга с неофициальным визитом. Долго думать не пришлось — я сразу попросила Ольку забронировать мне билет на ближайший поезд до Иваново. Пока она оформляла бронь, я уже собирала вещи и искала машину, чтобы срочно выехать в город. Санаторий находился в двадцати пяти километрах от Костромы.

Через час я уже стояла у кассы, выкупала забронированный билет и почти бегом направлялась к поезду — до отправления оставалось меньше десяти минут. Проводница странно нахмурилась, ещё раз проверила билет, сверила что-то в планшете и, вместо привычного «проходите на место…», сказала:

— Подождите, пожалуйста, минут пять. Поезд отправится, и я сама провожу вас до вашего места.

Я улыбнулась, довольная, что успела, и попыталась отмахнуться:

— Спасибо, не нужно, я прекрасно сама найду.

Проводница снова нахмурилась, будто хотела что-то добавить, но я уже не стала ждать продолжения. Подхватила сумку и быстрым шагом направилась по вагону, всматриваясь в номера купе и разыскивая своё место — ещё не представляя, что увижу там.

Я со всей силы дёргаю дверцу купе — и замираю на месте. Взгляд мгновенно упирается в мужской торс, обнажённый, плотный, будто выточенный. На него медленно опускается футболка, и, подняв взгляд выше, я встречаюсь с тёмными, почти чёрными глазами — горячими, как угли. Он смотрит на меня недовольно, чуть сведя брови. На лице — немой вопрос: «И что, чёрт возьми, тебе нужно?»

И да, надо признать, на очень красивом лице.

Его взгляд скользит по мне, задерживаясь на груди, а потом возвращается к моему лицу. Бровь чуть приподнимается — он явно ждёт объяснений. И только тут я отмираю от лёгкого шока. Всё-таки не каждый день я вживую сталкиваюсь с таким… впечатляющим мужским телом.

Я протягиваю билет, пытаясь объяснить, почему ворвалась в его купе:

— Здравствуйте. У меня место здесь.

— Девушка, вы ошиблись, — раздражённо отвечает он. — У вас не может быть место в моём купе. Я выкупил все места. Посмотрите внимательнее.

В его глазах вспыхивают искорки, и он уже совершенно откровенно меня рассматривает. Я ставлю сумку в проход и обеими руками сжимаю билет, как новичок, впервые увидевший железнодорожный документ. Цифры упорно прыгают перед глазами, и я секунд двадцать пытаюсь найти номер места — хотя прекрасно знаю его и так. Семь. Моё любимое число.

— Сееемь… У меня место номер семь.

У незнакомца брови резко сходятся к переносицы.

Он протягивает руку — большую, сильную, с длинными пальцами, и я почему-то успеваю подумать, что такая кисть создана, чтобы обнимать и давать ощущение безопасности. Он быстро кидает взгляд на билет и берёт со столика айфон. Телефон в его ладони выглядит почти игрушечным.

Он быстро набирает кого-то, и буквально через секунду из динамика раздаётся панический голос:

— Виталик, ты решил сегодня все рекорды побить? Или у тебя цель — заставить меня тебя уволить?!

На том конце провода явно суета и попытки оправдаться.

— Я сказал — всё купе. Да, нет СВ, но хотя бы купе ! В тридцать лет у тебя что, деменция началась? Ты перестал понимать простые задачи?

Мне становится искренне жалко этого Виталика, который там что-то судорожно лепечет. А мужчина напротив слушает, сведя брови, и всё так же методично сканирует меня взглядом сверху вниз, задерживаясь на груди.

Я чувствую нарастающий дискомфорт. Стою в коридоре с сумкой у ног, мужчина явно не в настроении, и ещё непонятно, где мне ехать ближайшие семь часов.

В этот момент пол под ногами чуть уходит — поезд трогается. “ В добрый путь” как говорится .

И тут в мою сторону быстро идёт проводница — лицо озабоченное, почти тревожное.

— Ой, простите, произошло какое-то недоразумение, — тихо сказала проводница. — Я уже вызвала начальника поезда. Сейчас он ищет, куда вас можно… временно разместить.

Я уставилась на неё. В смысле — меня разместить? Это моё место. Может, этого мужика надо куда-то разместить?

Но, скосив глаза на амбала, который, скрестив руки на груди, уже откровенно с любопытством наблюдал за мной, я поняла — ага. Куда его, родимого, денешь?

Проводница выглядела взволнованной. Я не люблю ставить людей в неудобное положение, поэтому слегка улыбнулась ей. Она облегчённо вздохнула, подняла мою сумку с пола и сказала:

— Давайте пройдём пока ко мне. Подождём, пока начальник поезда определится.

Я специально не смотрю в сторону купе — не хочу видеть победительную ухмылку на этом мужественно-красивом и одновременно нагло-самодовольном лице. Иду за проводницей.

Минут через десять (или меньше) приходит раскрасневшийся начальник поезда и начинает что-то сбивчиво объяснять. Суть его речи сводилась к тому, что:

— одновременно и совершенно исключительным образом — система провела два бронирования на одно и то же место.

Моё и… его.

Плюс, вишенка на торте: бронь на это место оказывается в тоже время ещё и отменяли. Короче, идеальный шторм.

И теперь, так как полностью свободного купе нет, он предлагает мне пройти в соседний вагон — но там плацкарт. Часть дороги я смогу там ехать, потом меня пересадят ещё куда-то, потому что то место тоже выкуплено с какой-то станции.

Короче говоря — тетрис уровня «ад».

Я слушала всё это, и у меня начинало закипать в груди. Ночь на дворе, кольца не хватает только в нос — и бегай по составу, как потерянная.

И тут в дверь раздаётся громкий стук. Демонстративный, чтобы уж точно мы все услышали.

Мы оборачиваемся — и в проёме вырисовывается он. «Собственник» купе. Перекрыв собой весь дверной проём.