Это просто катастрофа.

Я только что кончила от руки Ильи. Его пальцы всё ещё во мне. А он…

А он смотрит на меня этими почти чёрными от возбуждения глазами и медленно сжимает свободной рукой свой член, будто удерживает себя в рамках.

Когда он замечает, что я «возвращаюсь», он так же медленно, словно намеренно растягивая момент, вынимает пальцы из меня. Пустота накрывает резко — так резко, что я рефлекторно свожу ноги, сбрасывая левую с его бедра.

И тут он делает что-то, что выбивает меня окончательно.

Он берёт эти два пальца… подносит к носу и глубоко втягивает запах — так, будто затягивается коксом. Медленно. Наслаждаясь.

А потом — я клянусь, я охренела — он кладёт их в рот. Проводит языком по каждому, медленно, будто смакуя.

— Ты не только кончаешь сладко, — произносит он, хрипло, — ты и на вкус такая же сладкая.

Я в шоке.

Реально в шоке. Мозг умер. Мозг улетел. Мозг отказался работать.

А тело… кажется, решило взять управление на себя. Пальцы сами начинают стаскивать платье с поясницы, судорожно искать на полу трусики. И когда обнаруживают их — хаотично, дрожащими руками, натягивают их на меня, лишь бы хоть что-то снова закрывало меня.

Илья закрывает глаза и продолжает медленно сжимать член. Проходит минуты четыре — может, пять. Я сижу, не шевелюсь, не дышу почти. Просто смотрю. На него. На ситуацию. На то, что я натворила .

Потом он открывает глаза. Рука всё ещё на члене — но он уже не двигает ею. Просто держит. И смотрит на меня прямо, серьёзно. Никакой издёвки. Ни тени улыбки.

— Так говоришь, не хочешь меня? — спокойно.

Я молчу. А что я могу сказать? Я уже всё сказала своим телом. И не один раз.

Я только краснею сильнее.

— Марина… — медленно, ровно. — Ты можешь не врать. Ни мне. Ни себе. Твоё тело говорит куда громче твоего языка.

Ну да. Это чистая правда. И мы оба это понимаем.

— Если бы я хотел тебя просто трахнуть, — продолжает он, даже не моргая, — я бы сделал это сейчас. И ты была бы не против. Ты же понимаешь это?

Понимаю. Ещё как понимаю.

— Я хочу тебя. Реально хочу. Так сильно, что я не представляю, как сейчас поеду со стояком. Но я хочу, чтобы ты видела: дело не только в сексе. Хотя может показаться иначе. Нет. Марина… ты мне нравишься. Очень. Я даже не помню, когда в последний раз мне настолько нравилась женщина.

Он изучает меня взглядом — внимательно, глубоко, будто пытается поймать каждую микрореакцию. А я сижу, слушаю… но до меня доходят не слова. А стыд. Горящий, липкий, непрошенный.

Я только что кончила у него на пальцах. Трезвая. Сознательная. И если вчера ещё можно было списать всё на вино… то сегодня?

Да чем это, по-твоему, объяснишь?

— Я хотел, чтобы ты перестала себя обманывать, — говорит он. — Ты этого тоже хочешь. Мы не дети. Ты умная, карьерно успешная — значит, умеешь делать выводы.

Какие выводы? Мужик, о чём ты вообще?

Телефон в его кармане начинает трезвонить. Он морщится, достаёт смартфон одной рукой, второй всё ещё держит себя, будто просто не может отпустить.

— Да… Уже в городе… Хорошо… Профсоюзная, четыре. Буду минут через сорок, — коротко бросает и сбрасывает вызов.

Он смотрит вперёд в окно минуту, потом переводит взгляд на меня. Очень внимательно. Очень долго. И что-то решает внутри себя.

Глубоко выдыхает.

— Красивая ты, Марина… — убирает руку с члена.

Я невольно опускаю взгляд вниз. И зря. Там не просто возбуждение — там целая гора .

Он замечает мой взгляд и усмехается, заводя машину.

— А что ты думала? И вот как теперь с этим ехать до Москвы? — качает головой, но лицо снова становится серьёзным. — Я вижу, что ты не готова. У тебя внутри блок. Я дам тебе время. Возможно, для тебя это правда слишком быстро. Хотя, если тело говорит — оно не врет. Надеюсь, ты оценишь мои страдания, — указывает взглядом вниз на пах.

Он выезжает с полянки.

— Звонил водитель. Пригнал мою машину. Я отвезу тебя домой. На работу не едь, — усмехается. — Все сразу поймут, чем ты занималась с генеральным.

Остряк.

Я и не планировала никуда ехать.

Мы катим по трассе.

— Марина, я серьёзно настроен, — произносит он. — Я не собирался заезжать в Иваново. Машина сломалась. Решил не терять время и заодно заглянуть на фабрику. В Москве сейчас очень много дел. Я их не могу подвинуть. Пока не могу. Так что время будет у тебя. Подумай. Пожалуйста.

Я слушаю его… и одновременно нет. Голова занята только одним — моим развратным поведением . И тем, что внутри всё ещё дрожит от него.

Мы въезжаем в город. Через десять минут уже возле моего подъезда.

Он глушит мотор. Поворачивается ко мне. Долго смотрит — очень долго. Убирает прядь с моего лица, проводя пальцами за ухо. Нежно. До мурашек.

И он их замечает. Конечно.

— Пора прощаться, — тихо.

Он наклоняется и целует меня. Не так, как раньше. Нежно. Медленно. Сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Потом проводит языком по ним — и только потом слегка касается внутри. И отрывается от меня с лёгким, почти грустным вздохом.

— Пока, сладкая женщина, — произносит он, застёгивая пуговицу, чтобы спрятать не до конца опавшую эрекцию. — Подумай, Марина Ю-рь-ев-на.

Выходит из машины. Идёт к огромному внедорожнику — конечно, у такого мужчины должна быть «махина». И уже перед тем как сесть, оборачивается. Смотрит на меня секунд тридцать. Пронизывающе. Тяжело.

И только потом садится. Уезжает.

А я ещё какое-то время сижу на пассажирском сиденье, не в состоянии пошевелиться. Потом закрываю «ласточку» и поднимаюсь в квартиру.

Никуда я сегодня не пойду. Что я — маленькая? Я сама понимаю, как выгляжу после того, что он со мной сделал?

Захожу в квартиру. Скидываю туфли. Кайф.

Босыми ногами по холодной плитке коридора — ну вы меня понимаете, женщины. Вот она, маленькая радость.

Прохожу в спальню и просто падаю на кровать. Поджимаю под себя ноги, руки — и сворачиваюсь в позу ребёнка в утробе. И лежу так… не знаю сколько. Пока настойчивый звонок телефона не вытаскивает меня из моего коматозного кокона.

Сколько прошло времени? Без понятия.

Мне кажется, я то ли дремала, то ли спала, то ли вообще где-то в астрале зависла. На яву — точно нет. Я даже попытаться не смогла собрать мысли в кучку, разложить всё по полочкам, как обычно делаю, когда принимаю решение.

Даже когда у меня три недели назад появилась “гениальная” идея залететь от незнакомого мужчины , я, после ухода Ольки, взяла лист, разделила пополам и расписала плюсы-минусы. И приняла решение, между прочим, “взвешенное”.

А сейчас? Сейчас — пустота. Каша. И одно большое «да что ж такое-то!»

Посмотрела на экран. 16:00.

Звонит Олька. Десять сообщений от неё в мессенджере.

Ну конечно. Что она могла подумать? Она же не знает про Илью ничего. Для неё я просто… уехала с генеральным директором.

Оля, если бы ты только знала, как ты мне сейчас нужна. Как хочется с кем-то поделиться. С кем-то, кто не упадёт в обморок и не вызовет экзорциста.

Звонок сбрасывается. Я не успела взять. Но через секунду она вызывает снова.

Она волнуется.

Слава Богу, есть кому обо мне беспокоиться.

— Да, — беру трубку.

— Марин, с тобой всё в порядке? — Олькин голос взволнованный, как у мамы, когда я в первый класс пошла.

— Да. Не волнуйся. Всё нормально.

— В смысле нормально ? — она сразу взлетает на крик. — Тебя нет на рабочем месте уже четыре часа! Ты сказала “через час вернусь”! — затем голос резко становится подозрительно-тихим. — Ты одна?

— Да. Я дома.

— Ну мать, ты даёшь, — уже почти орёт. — Я тут как на иголках! Ты с таким лицом из кабинета вылетела, что я решила — всё, тебя увольнять собрались.

Пауза. Потом испуганным шёпотом: