— Обязательно, — спокойно отвечает Илья. — Я как раз собирался это предложить.

Вот это поворот. Оказывается, я тут вообще не в курсе собственных планов на жизнь.

— А вы давно знакомы? — не унимается бабуля. — И как познакомились?

И вот тут я зависаю.

— В поезде, — тут же подхватывает Илья, заметив мою паузу. — Я возвращался от родителей, а Марина — из санатория.

— Из санатория? — тут же поворачивается она ко мне. — А чего это ты на поезде поехала? До Костромы же часа два на машине.

И что я должна сказать? Что билет был только такой, да ещё и на поезд, который, кажется, полстраны объезжает?

— Ну… — начинаю я, но Илья снова мягко перехватывает инициативу.

— Зато, если бы Марина поехала на машине, мы бы сейчас здесь не сидели, — говорит он. — Значит, так было нужно. Всевышний её направил.

Бабуля буквально расцветает. Она у меня женщина верующая: праздники, посты, молитвы — всё по-настоящему. Может, поэтому и выглядит так подтянуто. А может, потому что всю жизнь прожила без мужа — никто нервы не трепал. Хотя, конечно, в молодости ей их и так хватило…

Час, не меньше, мы проводим за разговорами.

— Ладно, — наконец говорит бабуля. — Я давно не была в Иваново. Может, покажешь мне город? Илья, а вы любите Иваново?

— Конечно, — отвечает он, не задумываясь. — Ведь здесь живёт Марина.

И с каждым его таким ответом бабуля улыбается всё шире.

Марина

После семи вечера мы всё-таки решаемся выйти в город. Гуляем пешком по центру. Я рассказываю всё, что знаю — где что было, как строили, как менялся город. Бабуля охает и ахает, удивляется, как всё отстроилось, как похорошело. Илья идёт рядом молча. Слишком молча.

Я кожей чувствую его присутствие. То грудь словно вспыхивает, то ягодицы, будто он смотрит именно туда. Стараюсь не смотреть на него в ответ, сосредотачиваюсь на рассказе, но выходит так себе.

Через час прогулки бабуля устаёт, и мы сворачиваем в ближайший ресторан. Она снова охает — теперь уже от красоты и цен. Но салат ест с явным удовольствием. А мне вдруг до безумия хочется кальмара. Хотя раньше я их даже не пробовала. Наверное, малышка хочет. Илья заказывает себе стейк.

Весь ужин я чувствую его колено своим. И от этого внутри всё напряжено и неспокойно.

Мне правда жаль. Очень жаль, что день сложился именно так. Я хотела провести его с Ильёй — просто с ним, без лишних глаз и обстоятельств. Но бабулю я тоже люблю безмерно.

Оказывается, маме она даже не сказала, что уехала ко мне с каким-то Виталиком. Когда та позвонила около девяти и начала расспрашивать, бабуля охнула, ахнула — и тут же, не растерявшись, при Илье выпалила:

— Ты там готовься. Через две недели Марина жениха привезёт.

Я снова краснею. А Илья — хоть бы что. Ни бровью не ведёт. Сидит спокойный, уверенный, будто это давно решённый вопрос.

После ужина Илья вызывает такси. Всё-таки бабуля устала. У подъезда он расплачивается с водителем и просит проводить её домой, а потом спуститься к нему.

Я благодарна ему за это. Он не стал напрашиваться. И мне не пришлось придумывать объяснения, почему он не может остаться.

Включив бабуле телевизор, я мчусь вниз по лестнице — как девчонка, которую у подъезда ждёт парень. Сердце колотится, ладони влажные, шаги слишком быстрые.

И первым делом, едва выйдя из подъезда, я оказываюсь в его объятиях. Он прижимает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание. И я, не думая о том, что мимо могут проходить люди, целую его. Жадно. Так, будто без этого поцелуя мне просто нечем дышать.

Он улыбается.

— Вот видишь. Я же говорил, что первая меня поцелуешь.

И вот тут бы мне обидеться. Но я не хочу. Сейчас вообще не важно, кто кого к чему подтолкнул. Есть только мы и это притяжение.

Я поднимаю взгляд — и замираю. В окне маячит бабуля.

Я же включила ей телевизор… но нет. Она, конечно же, смотрит в окно. Наверное, это у всех бабушек — любовь к подоконникам и чужим судьбам.

Я утыкаюсь лицом в грудь Ильи и шепчу:

— Бабушка в окно за нами наблюдает.

— А что ей ещё делать? — усмехается он. — Телевизор она и дома посмотрит. Пошли в машину. Там она точно не увидит, как ты меня целовать будешь.

— Я? — фыркаю. — С чего ты взял?

Мы садимся в его машину, но не вперёд — на заднее сиденье. Она припаркована чуть в стороне. Бабуля точно ничего не разглядит.

— А что, ты не хочешь меня поцеловать? — смеётся он и так ловко усаживает меня к себе на колени, что я снова поражаюсь, как у него это получается.

Хочу. Очень. Но говорить это вслух — слишком просто.

Он проводит рукой под моим платьем, и кожа моментально покрывается мурашками. Вот же гад. И ведь прекрасно знает, что делает.

Я запускаю пальцы ему в волосы на затылке, медленно скольжу ногтями. Он тихо выдыхает — и я чувствую, как по нему тоже пробегает дрожь.

— Хочешь? — хрипло спрашивает он.

— Я хочу… — шепчу, — так хочу тебя поцеловать, что из последних сил сдерживаюсь. А ты?

— И я хочу.

И я снова целую его первой. Нежно, почти невесомо. Но Илья тут же перехватывает — ладонь на затылке, и он впивается в мои губы так, словно сорвался с цепи.

Мы целуемся долго. Жадно. Без оглядки. У меня уже болят губы, а ему всё мало.

Если бы не бабушка… Телефон начинает трезвонить.

— Да, ба… — выдыхаю. — Сейчас иду.

Отключаюсь.

— Бабуля не может разложить диван. Надо идти.

— Мне кажется, твоя бабушка может всё, — усмехается он. — Просто решила, что внучке хватит обниматься с мужчиной. Бережёт твою честь.

— Илья, прости… Я правда не ожидала её приезда.

— Всё нормально. Я понимаю. — Он смотрит тепло. — Зато уже начал знакомство с твоими родственниками.

— Когда доедешь, напиши.

— Ты будешь спать. Лучше ты мне утром позвони.

— Договорились.

Мы целуемся ещё раз. Прощально. Неохотно. Я смотрю вслед отъезжающей машине и едва не плачу, но беру себя в руки и поднимаюсь домой.

В квартире — картина маслом: бабушка лежит на уже разложенном диване и щёлкает пультом.

— Ба, ты чего звонила-то?

— Марина, всё должно быть в меру.

— В смысле?

— Мужика нельзя сразу кормить. Накормишь — сорвётся.

— Ба… ты сейчас серьёзно?

— Я вот в своё время сразу накормила — и сама потом дитя растила. Их мариновать надо. Не передержать, конечно, но и близко не подпускать. Нацеловались — и хватит. А вот когда с родителями познакомишься и к нам приедете, тогда можно и больше позволить.

Я смотрю на неё и не знаю — смеяться или плакать. Бабушка, родившая в семнадцать, учит меня — тридцатипятилетнюю — как обращаться с мужчинами.

Если бы она знала…

Я только улыбаюсь. Приношу чистое бельё, помогаю устроиться и ухожу в спальню.

Уснуть не могу. Как влюбившаяся девчонка — кручусь, переворачиваюсь, считаю вдохи. Ладонью машинально глажу живот и мысленно разговариваю с малышкой. Тихо. Почти шёпотом. Как с маленьким секретом, который пока только мой.

На часах уже второй час ночи. Илья должен быть где-то на подъезде к городу.

Жду ещё минут тридцать. Потом всё-таки пишу — коротко, будто между делом: «Ты доехал?» Тишина.

Проходит пять минут. Я пишу снова. Сердце начинает биться чаще.

Ещё одно сообщение — уже неуверенное, нервное. Ответа нет.

Паника подкрадывается резко, без предупреждения. В голове одна за другой вспыхивают картинки, от которых хочется вскочить с кровати. Я стараюсь дышать тише — боюсь разбудить бабулю в соседней комнате, но всё же нажимаю «позвонить».

Он берёт не сразу.

Эти секунды тянутся вечностью.

— Да… что случилось? — сонно спрашивает он. — Ты чего не спишь?

Серьёзно? Я тут уже мысленно обзвонила все больницы и трассы, а он… спит.

— Вообще-то я волнуюсь, — голос предательски дрожит. — Мог бы и написать, что доехал.