И если она беременна… Тем более хочу быть здесь. Сейчас. Рядом.

Марина, ты не представляешь, на что я готов ради тебя, — думаю я, пока она сдвигает пустую тарелку и что-то говорит про погоду.

Я смотрю на её губы — и понимаю, что умру, если не поцелую их прямо сейчас. Чуть наклоняюсь через стол — не вплотную, но достаточно, чтобы она почувствовала моё дыхание. Слова выходят низко, почти шёпотом:

— Марин… я скучал.

Она вздрагивает. Но не отстраняется. Пальцы на кружке сильнее сжимают ручку. Она прикусывает нижнюю губу и не сводит глаз с моих губ.

Я делаю вид, что не замечаю, как она сама ждёт. Пусть ждёт. Пусть тонет в этом ощущении.

Она сглатывает, поднимает взгляд мне в глаза. Открывает рот — будто хочет что-то сказать — и снова закрывает.

Смотрит так, будто ей одновременно страшно и до боли хочется.

И чтобы добить её «хочу-но-боюсь», я наклоняюсь ещё ближе. Медленно. Терпеливо. Не касаюсь. Замираю в нескольких миллиметрах от её губ.

Она застывает. Приоткрывает рот. Дышит слишком часто.

И я заканчиваю тихо, почти касаясь голосом её кожи:

— В следующий раз — поцелую. Если ты сама не сделаешь это раньше.

Потом резко выпрямляюсь, прохожу мимо, ставлю свою кружку в мойку.

— Ну что, допила? Пойдём?

Она опешила. Растерялась. И я вижу — зависла между желанием и пустотой, что оставила моя пауза.

Пусть варится. Пусть хочет. Пусть думает о моём «в следующий раз».

Я знаю, что делаю.

Он почти поцеловал меня. Почти. Я уже была готова — настолько, что в тот момент, когда его дыхание коснулось моей кожи, я реально почувствовала вкус его губ. Уже ощутила лёгкое покалывание от его щетины… И в последнюю секунду — всё. Он отстранился. Спокойно встал, будто ничего и не было.

Ну не гад ли он?

Он что-то говорит, но я слышу его будто из-под воды. Мозг никак не может отлепиться от того мгновения перед поцелуем — от того, что я уже шла ему навстречу. А потом до меня наконец доходит: это я, оказывается, должна буду его первой поцеловать? Ха. Да не дождётся. Придумал тоже.

Я, наверное, с минуту сижу в лёгком ступоре. Потом резко поднимаюсь, хватаю тарелки и мчу их мыть, чтобы занять руки. И голову. А затем — бегом в спальню собираться. Хорошо, хоть душ я приняла до его появления, а то сейчас бы вообще потеряла способность функционировать.

И вот я стою перед выдвинутым ящиком с нижним бельём и смотрю на него, как на экзаменационный билет. Как выбрать? Как жить? Почему я зависла, как компьютер 2007 года?

— Марина, ну включайся, — шепчу себе. — Любой светлый. Любой.

Но нет же. Мне вдруг кажется, что надеть абсолютно нечего . Что н ичего не подходит под сегодняшнее утро. То есть под «какой случай»? О чём вообще речь? Господи…

Ладно. Завтра пойду и куплю нормальное бельё. Хотя какое «нормальное» — ты беременна, Марина, фигура будет меняться ещё год минимум. Ну и ладно. Вот этот. Да. Точно этот. Погоду обещают жаркую, значит — должно быть максимально легко.

И я достаю тот самый комплект. Пикантный. Тонкое кружево. Тот, что был на мне в поезде. Стараюсь не думать о том, почему именно его выбрала. Ну правда, просто он удобный… и… ну да… «просто по погоде».

Одеваюсь в белое льняное платье до икр — свободного кроя, летящее, лёгкое. Волосы собираю в гульку, потому что летом мне так всегда легче дышится. Лёгкий макияж. Капля духов.

И вот я стою перед зеркалом — и тепло разливается по телу. Свидание. У меня свидание. Как давно я не произносила это слово даже про себя.

Выходя в гостиную, я автоматически улыбаюсь — и тут же замираю. Илья сидит на диване, запрокинув голову на спинку, крепко спит. В руках — пульт, а по телевизору какая-то передача про готовку. Я смотрю на часы — и мне становится стыдно.

Полтора часа. Я собиралась полтора часа. Мне казалось — минут двадцать.

Ну да. Ты только трусы выбирала минут двадцать, Марина. А ещё пять раз переплетала гульку и два раза переделывала макияж.

Илья наверняка устал. Он же встал в пять утра, потом четыре часа рулил. И всю неделю работал. Не просто работал — управлял целым холдингом.

Я аккуратно вытаскиваю из его руки пульт — он даже не сопротивляется. И смотрю на него. На это спокойное, расслабленное, до умиления красивое лицо во сне. И залипаю. По-настоящему.

И вдруг представляю: у моей девочки будет такой же разлёт бровей, такие же мягкие губки… А вот нос — пусть будет мой. Его всё-таки большеват.

Я протягиваю руку и осторожно глажу его по бороде. Она мягкая, тёплая.

И в тот же момент его рука резко, но не грубо, ловит мою. Он прижимает её к своей щеке, не открывая глаз, и тихо, почти сонно, произносит:

— Как приятно… не убирай… пожалуйста.

И я стою, согнувшись пополам возле дивана, не в силах пошевелиться. Он спит. Держит мою руку. И я — просто растворяюсь в этом моменте.

Затем он легко подхватывает меня, будто это самое естественное движение на свете, и одним уверенным жестом усаживает к себе на колени. Я в который раз удивляюсь — как у него получается так просто, так невесомо? А он всё так же сидит с закрытыми глазами, молча прижимая меня к себе: одной рукой — под коленями, второй — на пояснице.

Я кладу голову ему на грудь, обнимаю за плечи. И мы застываем так — тихо, спокойно, как будто весь мир на минуту перестал шуметь. Просто сидим, прижавшись друг к другу, с закрытыми глазами. И не хочется ничего. Совсем ничего. Только так — слушать его ровное, сильное сердце, чувствовать тепло его тела, его дыхание.

Я понимаю, что он проснулся окончательно, когда его губы мягко касаются моей макушки. Затем он начинает гладить мою спину — медленно, размеренно, будто успокаивает не меня, а себя.

— Может, никуда не пойдём? — робко предлагаю я. — Ты, наверное, устал. Может, просто… побудем дома?

— Марина, я отдыхаю, когда ты рядом. Просто от твоего присутствия. — Он открывает глаза. — Пойдём. Обязательно пойдём.

Он выпрямляется, и я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. Его глаза сейчас кажутся такими близкими, родными до странного.

— Ты куда хочешь?

— Не знаю… сто лет нигде не была, — честно признаюсь.

Вспоминаю, что мои маршруты уже давно сводятся к «работа — магазин — кафе у офиса».

— Я читал, что ты училась в Иваново. Хотел, чтобы ты показала мне город. Но сегодня такую жару обещают… Давай лучше на озеро?

И тут меня прошивает мыслью — у меня нет нормального купальника. Только старый, древний, как расцветки обоев у бабушки.

Илья почти мгновенно ловит мой внутренний ступор — даже отвечать не успеваю.

— Можно не купаться, — спокойно говорит он. — Можно найти тенёк, устроить пикник. У воды легче переносится жара.

— Мне нравится. Я возьму плед, — хочу подорваться.

— Не нужно, у меня в машине ещё с прошлых выходных. Только давай заедем в торговый центр.

Я послушно киваю и остаюсь сидеть у него на коленях. Просто смотрю на него и… жду. Да, именно жду — жду, что он меня поцелует. Он смотрит на мои губы, не скрываясь. Его ладонь уже скользнула под подол платья, поглаживая мою коленку — и по телу побежали мурашки, сотни их. Дыхание становится другим. И у него, и у меня.

— Поцелуешь? — тихо спрашивает он.

А я бы и поцеловала… Но что это тогда будет значить? Куда нас занесёт?

Я медленно качаю головой.

— Уверена? — его голос — как шелк, тянущийся по коже.

И уголок его губ едва заметно поднимается. Его ладонь медленно, мучительно медленно поднимается выше по бедру.

Я замираю. Он провоцирует. Он играет. Он делает всё, чтобы я уступила. И всё же — я снова, также медленно, отрицательно качаю головой.

Слезть бы с его колен — так было бы логично. Но я не могу. Его взгляд держит меня так же крепко, как и его руки. Давит, манит, притягивает.

— А так? — шепчет он.

Его большой палец касается внутренней стороны бедра — почти у самой линии белья. И по мне разлетается новый, ещё более резкий разряд.