Он сгибает мои ноги, устраивается между ними. Я чувствую его горячее дыхание, его близость, как горячая головка утыкается между ног, и невольно сжимаюсь.

Илья целует меня в губы и медленно входит, заполняя собой. Я хватаюсь за его плечи, а он стонет мне в губы. Он начинает двигаться — сначала медленно, чувственно, словно даёт мне привыкнуть.

Его руки не оставляют в покое ни секунды — грудь, шея, кожа. Я стону, полностью теряясь в ощущениях.

Мысли исчезают. Остаётся только тело, дыхание, ритм. Его язык скользит по моей шее, и мурашки бегут волнами. Он двигается всё глубже, увереннее, сильнее.

Я уже на грани. Знаю это чувство и тянусь к нему, подаваясь навстречу, впиваясь ногтями в его плечи.

Он чувствует это и ускоряется. Толчки становятся резкими, глубокими. Я вскрикиваю, выгибаюсь под ним — и меня накрывает.

Я кричу, не сдерживаясь, сжимая его изо всех сил. Он замирает на мгновение, а потом рычит и растворяется вместе со мной изливаясь в меня.

И в мире всё становится на свои места.

Илья

Хотел не сразу. Честно хотел выдержать паузу. Не хотел сразу на неё набрасываться. Но стоило её увидеть — и всё, к чёрту планы. Да и Марина откликалась на поцелуй так, что сомнений не оставалось. Там не нужно было слов. Тело говорило за неё.

Сейчас мы лежим рядом. Я держу её в объятиях. Она медленно водит пальцем по моей груди — будто проверяет, настоящий ли я. Мы молчим. И в этом молчании всё правильно. Спокойно. Уверенно. Редкое ощущение, когда не хочется ни убегать, ни что-то доказывать. Просто я на своём месте.

И ещё одно. Важное. После секса она не отстраняется. Не закрывается. Не прячет глаза. Нет стыда. Нет неловкости. Ни у неё, ни между нами.

Я не силён в женской психологии, но первый наш раз — тогда, в купе — для неё был ударом. Это было видно. Слишком резко, слишком мощно, слишком сразу. И сейчас мне важно понять.

Я знаю — такие вопросы могут спугнуть. Но мне нужно. Правда нужно.

— Марин?

— Ммм?

— Сколько у тебя было мужчин?

Она напрягается сразу. Рука замирает. Кожа будто натягивается. Слышу, как сглатывает.

— Два.

Вот и всё. Спасибо.

Почти за двадцать лет половой жизни — два мужчины. Я это знал. По ней это чувствуется. Для неё близость — не физиология. Не привычка. А если я третий — и так сразу отдалась мне, так глубоко — значит, зацепило. Сильно. Значит, не случайно.

Она всё ещё зажата. Я беру её лицо пальцами, поднимаю к себе. Глаза прикрыты, щёки порозовели. Стесняется. Моя ты хорошая.

Чтобы снять напряжение, легко провожу языком по её губам. Медленно. Потом углубляю поцелуй. Она отвечает не сразу — осторожно, будто учится доверять. Через пару минут тело расслабляется. Она обмякает. Я отстраняюсь.

— А у тебя? — спрашивает тихо.

Логично.

— Не считал, — честно. — Но без хаоса. Без одноразовых историй. Были женщины. Отношения — короткие, длинные. По-разному. Ни одна… — делаю паузу, — ни одна не вызывала во мне таких эмоций.

Я встаю. Марина тут же прикрывается пледом и следит за мной взглядом. Внимательно. Настороженно.

Я полдня искал подарок. Сначала хотел кольцо. Но нет. Кольцо — это предложение. А предложение должно быть вовремя. После родителей. После того, как она увидит, откуда я и кто я. Для меня знакомство с родителями — самый честный шаг. Своих женщин я туда не водил. Никогда. Кроме первой жены.

В ювелирном попалась толковая консультантка. Спросила прямо — что хочу обозначить подарком. И предложила лунницу. Я сначала скептически отнёсся. Но потом она сказала:

В Древней Руси лунницу носили «занятые» женщины. Те, у кого есть мужчина. Знак защиты. Принадлежности. Её дарили не всем. Только той, кого выбирали своей женщиной.

Это легло правильно.

Я достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. Глаза у Марины становятся огромными. Удивление — чистое, неподдельное.

— Марина, — говорю спокойно, — я долго думал, что тебе подарить. И понял, что подарок должен что-то значить.

Открываю коробочку. Она приоткрывает губы. Совсем чуть-чуть.

— Эта подвеска — знак того, что ты моя женщина.

Расстёгиваю застёжку.

— Повернись.

Она молча поднимает волосы. Послушно. Когда я защёлкиваю замок, она оборачивается — и в глазах блестят слёзы.

Чёрт.

— Не нравится? — спрашиваю прямо.

Она пытается что-то сказать, не выходит. Смотрит на подвеску, касается пальцами.

— Она… прекрасна… — и слеза катится по щеке. — Просто… мне никогда раньше не дарили такие подарки.

Внутри всё сжимается. Я стираю слезу губами и целую её жёстко, глубоко.

Господи, какие же у неё были мудаки. Такую женщину не балуют — её засыпают подарками. И я точно знаю: это только начало.

Сжимаю её крепче и ловлю себя на мысли, что хочу снова. С Мариной невозможно насытиться — она будто разжигает во мне огонь каждый раз заново и с большей силой.

Не отрываясь от её губ, сдвигаю плед ниже и накрываю ладонями грудь. Она отвечает сразу — тело отзывается, соски мгновенно твердеют под пальцами. Такая живая. Такая отзывчивая. Я сжимаю сильнее, ловлю её тихий выдох, тут же ослабляю хватку и снова целую, глубоко, жадно.

Она смотрит на меня мутным взглядом — этим особенным, когда желания уже не скрыть. Хочет. И не стесняется этого.

Раздвигаю её ноги, и от одного вида у меня темнеет в глазах. Она раскрыта для меня полностью — горячая, влажная, готовая. Губки бордовые от возбуждения и сок уже блестит на её бёдрах. Провожу пальцем — и она вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, смотрит, следит за каждым движением, будто сама подталкивает меня продолжать.

Опускаю голову ей между ног. Касаюсь губами её клитора — сначала осторожно, потом увереннее втягиваю его. Её тело реагирует мгновенно: дыхание сбивается, пальцы вплетаются в мои волосы, удерживают. Я чувствую, как она теряет контроль, как дрожь пробегает по всему телу.

Она стонет уже не сдерживаясь. Всё громче. Всё острее. Я понимаю — ещё немного, и она сорвётся.

Поднимаюсь, ловя её недовольный, сорванный выдох. Секунды — и я снова между её ног. Вхожу резко, без лишних пауз, и мы оба стонем одновременно. В ней — невероятно. Тесно. Горячо.

Двигаюсь быстро, глубоко, не щадя ни себя, ни её. Она ловит мой ритм, подаётся навстречу, впиваясь пальцами мне в плечи. Я ложу ладонь ей на клитор, чуть надавливаю и довожу её до края — и она взрывается в крик, сжимаясь вокруг члена так, что у меня искры из глаз.

Ещё несколько резких толчков — и я следую за ней, рыча на всю квартиру.

Выдох. Тишина. И это ощущение — будто весь мир сузился до нас двоих.

С Мариной секс — не просто удовольствие. Это зависимость.

Марина

Хорошо. Господи, как же мне хорошо.

Илья уехал вчера около семи. До этого… если честно, он любил меня почти без перерыва. Чтобы вы понимали — из кровати я вставала только затем, чтобы проводить его. Ну ладно, ещё были походы в душ. Всё-таки мы потели. Хотя, если быть совсем честной — в основном он. Хм. Да.

К вечеру мне казалось, что я физически не могу свести ноги. Но, боже, как же это было приятно. Настолько, что сейчас, стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя укладку, я краснею от собственных воспоминаний. И чувствую, как тянет низ живота — предательски, сладко, будто тело всё ещё живёт вчерашним днём.

После второго раза он сам ушёл на кухню. Я даже не заметила, как. Вернулся с тарелкой — нарезал купленную им же скумбрию, сыр, колбасу. Нашёл вчерашние бутерброды. В общем, мы съели всё. До крошки. Сегодня после работы точно нужно зайти за продуктами.

Я хотела, чтобы он остался на ночь и уехал утром. Очень хотела. Но он сказал, что в девять совещание, и рисковать не будет — дорога, мало ли что. И вместо обиды меня накрыла гордость. Тихая, взрослая. Он такой же, как и я: сколько бы ни хотелось — ответственность никто не отменял.