Я киваю.

— И… это с первого раза? Тогда? В купе?

Я сглатываю.

— Да…

— Значит… уже около двух месяцев?

— Да…

Он вдруг притягивает меня к себе. Крепко. Так, что у меня внутри всё сжимается.

— Тебе повезло, что ты беременна, — выдыхает он мне в волосы. — Иначе я бы тебя сейчас же положил на колено и отшлёпал, чтобы и сесть не могла.

Я фыркаю сквозь ком в горле, но он продолжает, уже мягче:

— Два месяца, Марин. Два месяца… А я только сейчас узнаю. Не делай так больше никогда. Я хочу быть рядом. С самого начала. Я бы тебя сразу забрал, носил бы на руках. А ты… всё сама. Работа, дорога, магазин…

— Илья… — тихо. — Я беременна, а не больная. Женщины и без мужской поддержки справляются…

Он резко отстраняется. Смотрит прямо в глаза. Челюсть напряжена так, что я это почти физически ощущаю.

— Стой. То есть если бы я сегодня не приехал… ты бы просто собрала вещи и уехала? Даже не сказав, что я стану отцом?

Сердце ухает куда-то вниз. Он понял. Всё понял.

— Я думала… — слова даются с трудом. — Что не нужна… что для тебя…

Голос ломается. Слеза срывается и катится по щеке.

Илья меняется мгновенно.

— Марин… — тревожно. — Не плачь. Пожалуйста.

Он снова притягивает меня, целует лицо — лоб, щёки, виски.

— Прости. Я грубо сказал. Прости. Только не плачь, родная. Тебе нельзя…

И именно в этот момент меня будто прорывает.

Слёзы льются сами. Без причины. От напряжения. От страха. От облегчения. От того, что всё слишком важно.

Он садится на кровать, усаживает меня к себе на колени, прижимает голову к груди. Гладит. Медленно. Успокаивающе. Как маленькую.

Я всхлипываю, потом затихаю. Дышу его запахом. Чувствую, как он покачивает меня из стороны в сторону.

Кажется… Кажется, я нашла его слабое место.

Он испугался моих слёз.

Мы сидим так долго. Очень долго. Пока тишину не нарушает робкий стук в дверь.

Блин.

Олька всё ещё там.

Марина

Мне до жути стыдно перед Олькой. Рядом с Ильёй я словно теряю чувство реальности. Мир сужается до его взгляда, до его рук, до этого ощущения — я дома . Вот и сейчас смотрю в его глаза и тону, без шансов выплыть.

Но нет. Стоп. Соберись, Марина. Там за дверью — взволнованная подруга. И её явно не устроит версия «мы тут немного… отвлеклись».

— Идём, — бросаю я громко в сторону закрытой двери, всё ещё буквально приклеенная к Илье.

Тянусь, чмокаю его в лоб — нежно, почти бессознательно — и только потом заставляю себя отлепиться.

Олька стоит, сложив руки на груди, попой упершись в подоконник. Вся её поза — один сплошной укор. Вид такой, будто сейчас будет не разговор, а допрос с пристрастием.

Я решаю не тянуть.

— Будешь моей подружкой на свадьбе.

Выпаливаю — и всё. Олька замирает.

Губы вытягиваются в немом «чего?!», взгляд сначала скачет на моё лицо, потом резко — на руку. На кольцо. Бриллиант ловит свет и, подчеркивая серьезность моих слов, сверкает.

Но это же Олька. Две секунды — и она уже пришла в себя.

— Может, я тебя ещё за него не отдам, — кивает она в сторону Ильи. — Тоже мне, жених нашёлся. Я тут, между прочим, почти поседела за эти две недели, пока он пропадал! И отдавать подругу непонятно кому я не собираюсь.

И стреляет в Илью таким взглядом, что, будь он чуть менее уверенным мужчиной, уже бы искал путь к отступлению.

Её вообще не смущает, что он выше её раза в два и шире раза в три. Мелкая комплекция никогда не мешала Ольке чувствовать себя грозой района. Во взгляде читается одно: «Да я тебя порву» .

— Оль… — начинаю я, но Илья опережает.

Он примирительно поднимает руки вверх — мол, сдаюсь — и даже улыбается.

— Всё верно, — спокойно говорит он. — Не пойми кому действительно нельзя её отдавать. Предлагаю для начала познакомиться с претендентом на руку и сердце поближе.

И, к моему полному шоку, он отлепляется от меня, подходит к Ольке и… приобнимает её за плечи. Легко, ненавязчиво. И мягко подталкивает в сторону кухни.

— Ну не пропадать же кагору, — продолжает он как ни в чём не бывало. — Хотя могу предложить и что-нибудь покрепче. Разговор, я так понимаю, будет серьёзный — значит, и аргументы нужны соответствующие.

Достаёт телефон, быстро кому-то набирает.

— Купил? Отлично. Поднимай.

И уже нам, как хозяин положения:

— Девочки, мой водитель сейчас принесёт ужин.

Поворачивается к Ольке, протягивает руку:

— Да, Ольга, я не представился. Илья. Хотя уверен — заочно вы меня знаете во всех подробностях, — подмигивает… мне.

Я мысленно стону.

Олька вдруг резко теряет весь свой боевой настрой. Руку пожимает. Улыбается. Улыбается! Как будто перед ней не «опасный жених подруги», а старый знакомый, с которым приятно посидеть.

В этот момент раздаётся звонок в домофон. Илья оставляет нас на кухне и выходит.

— Марин! — тут же шепчет Олька, вцепляясь в меня взглядом. — Ты обязана мне всё рассказать. Где он был? Что вообще произошло? Почему он тебя уволил? Когда свадьба? И как же Воронеж?!

На последнем вопросе Илья возвращается. В руках — большая плетёная корзина, как будто он собрался не ужинать, а на пикник.

Он начинает доставать оттуда пакеты. Один. Второй. Третий. Ощущение, что он выкладывает на стол половину гастромаркета.

— Да, Марина, — спокойно произносит он, — я тоже хотел бы узнать, о каком Воронеже идёт речь. Это туда ты собралась со всеми этими коробками? — кивает в сторону комнаты. — Решила рвануть от меня подальше… вместе с моим ребёнком?

У меня внутри всё холодеет.

Но тут его тон резко меняется. Из наигранно строгого — в подчёркнуто деловой. Он переводит взгляд на Ольку.

— Ольга, — говорит он серьёзно, — а вы куда смотрели? Как вы позволили своей беременной подруге так поступить? Вы же, судя по всему, очень умная и грамотная девушка.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Лиса. Это он не зря. Олька всегда таяла, когда кто-то подчёркивал её ум.

И вот она уже расправляет плечи. Вот она уже кивает с видом человека, которому доверили важную миссию.

Всё. Приплыли.

Теперь я точно во всём крайняя.

Сидели мы часа два. Не меньше. Разговоры текли легко, кагор сменился коньяком, смех — воспоминаниями, а напряжение, накопившееся за эти недели, медленно, но верно отпускало.

В итоге Олька всё-таки набрала Сашку — и тот приехал за ней. Уже в прихожей она обнималась с Ильёй так, словно они не пару часов назад познакомились, а вместе в детский сад ходили. И это он ей лучший друг, а вовсе не я.

— Береги её, — строго сказала она ему, ткнув пальцем ему в грудь.

— Даже не сомневайся, — спокойно ответил Илья.

Я только закатила глаза.

Когда дверь за ней закрылась, квартира вдруг стала слишком тихой. И слишком маленькой для того напряжения, которое снова повисло в воздухе.

Илья набрал водителя.

— Сегодня не возвращаемся, — коротко сказал он. — Остановись в гостинице.

Пауза.

— Завтра будь у подъезда в семь… — он бросил на меня загадочный взгляд и усмехнулся. — Нет. В девять.

Отключился и уже мне, негромко:

— Марин, я так изголодался, что в семь мы точно никуда не выедем. Ты, я смотрю, собралась, — кивает в сторону коробок. — Это отлично.

Он притягивает меня к себе — просто, естественно, будто это самое логичное движение в мире — и целует прямо в коридоре.

И я снова не могу устоять. Никогда не могла.

Его губы нужны мне, как воздух. Как подтверждение, что я не одна. Как обещание защиты и уверенности в завтрашнем дне.

Они мягкие. Тёплые. С лёгким привкусом коньяка — того самого, который они с Олькой распивали, — но при этом с его собственным ароматом. Ароматом Ильи. Моего мужчины. Моего любимого.

Он целует глубже, языком лаская мой, и я растворяюсь. Руки уже живут своей жизнью — скользят по спине, талии, тянут платье вверх. И если честно… я совсем не против.