Я бросила взгляд на монитор: без пятнадцати девять. Время будто ускорилось.

— Так. Остальное потом. Пригласи ко мне главного инженера и начальников цехов через пять минут. Надо их кратко ввести в курс.

Оля мгновенно собралась: лицо деловое, спина ровная. Кивнула и вышла. А меня накрыло волной холодного предчувствия. Пальцы стали ледяными — как всегда, когда внутри прорисовывается возможная катастрофа. Сам генеральный…

Не успела я закончить мысль, как ровно через пять минут ко мне вошли все, кого я просила. Поздоровались. Я быстро, чётко ввела их в курс: причина визита мне неизвестна, но прошу, если он пойдёт по территории — максимальная корректность, профессионализм. Лоск мы не наведём за десять минут, но чтобы, по крайней мере, не хуже, чем обычно.

Все напряглись, это было видно: сжатые губы, короткие кивки, привычное «Будет сделано, шеф». И вышли.

Главный инженер задержался на секунду — только чтобы подарить мне свою тонкую, почти незаметную, но очень выразительную ухмылку. И где-то внутри меня шевельнулось неприятное: а не он ли причина?

Но подумать толком я не успела.

Ровно в девять-ноль-ноль по селектору раздался голос Оли — сухой, официозный, будто мы оба не знаем, что у неё в глазах страх:

— Марина Юрьевна, к вам Илья Владимирович Вяземский.

Время остановилось.

— Проси, — сказала я. Голос был ровнее, чем мои мысли.

Я поднялась с кресла. Дверь открылась. И когда ОН вошёл — земля ушла у меня из-под ног.

Я смотрю на него — и мозг просто отказывается принимать реальность. Моргаю раз, другой… Видение не исчезает.

Передо мной стоит Илья. Настоящий. Живой. Тот самый, от которого у меня вчера подкашивались колени и сводило дыхание. И он смотрит на меня точно так же — не моргая, как будто пытаясь сложить пазл, который никак не может быть настоящим.

Из ступора меня вытаскивает голос Оли, осторожно выглянувшей из-за его плеча в дверном проёме:

— Марина Юрьевна… чай? кофе?

Боже. Сейчас? Язык, кажется, намертво приклеился к нёбу. Но я, собрав волю в кулак, всё-таки его отдираю:

— Пока не надо, спасибо, Оля.

Она кивает так, словно поняла масштаб катастрофы, и тихо прикрывает дверь.

Илья тоже оживает. Но оживает он совсем не так, как хотелось бы.

— Так… говорите, к подруге приехали, Ма-ри-на Ю-рь-е-в-на?

Едва заметная издёвка, отчётливое ударение на каждом слоге отчества. Холодная, хищная ухмылка. Он делает это специально. Конечно. Как иначе.

Господи, ну куда уже хуже? Может, просто провалиться под стол? В окно? В вентиляцию? Нет, руководителям так нельзя. Чёрт.

Я натягиваю на лицо что-то, отдалённо напоминающее приветливую улыбку — получается плохо, но уже поздно.

— Илья Вла-дими-ро-вич, проходите, присаживайтесь, — максимально ровным, профессиональным тоном. Тоном, который вчера поздно вечером у меня бы сломался на первом же слове.

Он приближается, резко, почти раздражённо, отодвигает кресло, опускается в него, закидывая ногу на ногу. Движение деловое, но слишком уверенное. Слишком…

Я пытаюсь сообразить, как себя вести. Мозг выдаёт ноль рабочих вариантов. Пусто. Просто тишина и пульс где-то в горле.

Передо мной, в моём кабинете, сидит мужчина, который меньше двенадцати часов назад так меня трахал, что я думала — всё, улечу в космос, разорвусь на молекулы, растворюсь у него под руками. И теперь — сидит здесь. И он - ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР.

Господи, ну за что? Что за грех? Когда я успела так провиниться? Нельзя было устроить наказание попроще? Не знаю… сломать руку? Разбить машину? Но нет, конечно. Надо было вот это.

Как ему в глаза смотреть? Как после всего вести рабочий разговор? Сделать вид, что мне всё равно? Да не поверит. Сделать вид, что это для меня вчерашний секс норма? Тем более не поверит. Косить под идиотку? Поздно.

Мои мысли носятся по голове галопом, сбивая друг друга, и в этот момент я замечаю, как он смотрит на меня. Не просто смотрит — скользит . Губы. Пауза. Грудь. Ещё длиннее пауза.

И тут меня прошибает: я ведь рефлекторно наклонилась вперёд — классическая дружелюбная поза руководителя. Только в моём исполнении она вышла… слишком дружелюбной.

Я резко выпрямляюсь и плюхаюсь в кресло. И, чтобы уравновесить позицию, позволяю себе короткий, демонстративно оценивающий взгляд.

Он сегодня в светлом костюме. Дорогом. Идеально сидящем на нём. Белоснежная рубашка, слегка расстёгнутая сверху. Запонки — чёрные камни, чёрт, как они называются?.. Вчера я разглядывала совсем другие его части. И эти две расстёгнутые пуговицы… Маленькая полоска кожи. И чёрные волосы на груди, ровно те, что вчера царапали мою грудь.

Я сглатываю. Ловлю себя на этом. И решаю, что пора, просто пора вернуть деловой тон, пока не стало неудобно настолько, что придётся вызывать скорую.

— Илья Владимирович, — стараюсь держать голос ровным, — ваш визит для нас неожиданность. Подскажите, какова его цель? Мы с Денисом Дмитриевичем всё обсуждаем, он доволен работой филиала.

Он на секунду сдвигает брови, чуть прищуривается — будто пытается разглядеть во мне что-то между строк. Я почти физически чувствую, как его взгляд изучает каждую микрореакцию на моём лице.

И вместо ответа по делу он выдаёт:

— Хочу пригласить вас, Ма-ри-на Ю-рь-е-в-на, на свидание.

У меня отвисает челюсть. Реально отвисает. Он, не моргнув, продолжает, как будто мы сидим не в моём кабинете, а в каком-нибудь лаунже:

— Обычно знакомство начинают с этого… а у нас с вами вышло немного наоборот. Хочу исправить созданное вчера… мм… впечатление. И пригласить вас на свидание.

— Илья Владимирович… — щеки вспыхивают так, что их, наверное, видно даже через тональный крем. — Как вы правильно сказали… наше знакомство считаю начавшимся сегодня. Здесь. С чистого листа. Вы — генеральный директор холдинга «ОргПромГрупп». Я — директор филиала. И точка. Всё, что было до этого, считаю… недоразумением. Случайностью. Которой не должно было быть. Если бы не совпадение — мы бы с вами никогда не встретились.

В его глазах вспыхивают смешинки. Он улыбается уголком рта — медленно, нагло. Ему смешно. Ему весело . Я краснею ещё сильнее.

— Думаю, Марина Ю-рь-е-в-на, — он делает особый акцент на каждом слоге, явно дразня, — что вы ошибаетесь. Наша встреча была куда меньше случайной, чем вам хочется верить. И сегодня, после инспекции фабрики, я бы стоял под вторым подъездом, четвертого дома на улице Профсоюзной — с букетом. И ждал бы, когда самая прекрасная девушка выйдет из терема.

У меня глаза расширяются так, будто сейчас выпадут. Он уже улыбается откровенно. Как будто наслаждается каждым моим «что за…?».

— Таксист? — выдыхаю. — Ты сунул деньги таксисту?

Я даже не замечаю, как перехожу на «ты».

— Умничка, — вот так просто. Будто отмечает верно решённый пример.

— А если бы я не вышла? А если бы…

Но меня обрывает резкая вибрация его телефона. Он бросает взгляд на экран, и его улыбка становится ещё шире.

Господи. Что ещё?

Он не спрашивает разрешения — просто включает громкую связь и кладёт телефон на стол.

— Да, Андрей. Говори.

— Я всё выяснил. Девушку зовут Цветаева Марина Юрьевна. Родилась 26.06.1990, город Кинешма. Проживает по адре—

Илья выключает громкую связь, глядя мне прямо в глаза. Спокойно. Даже немного лениво. Как будто это не мою биографию только что зачитывали вслух.

— Хорошо. Спасибо. Скинь всё на почту, посмотрю позже.

Он завершает звонок и переводит взгляд на меня. А у меня — новый уровень шока. Если до этого был максимум, то, видимо, я ошибалась.

— Марина Ю-рь-е-в-на, — спокойно говорит он, словно мы обсуждаем план продаж, — хорошо выглядите. Я бы не дал, что вы старше девяносто пятого.

Это что, комплимент? Или издёвка? Не уверена. Но сейчас не до эстетики.

— Да, — он легко, почти буднично продолжает, — ты была права. Я заплатил таксисту за адрес, куда он тебя повезёт. И параллельно попросил пробить девушку, которая выкупила билет в одном купе со мной. Так что, Марина, — он специально переходит на «ты», твёрдо, уверенно, как будто ставит на место, — мы бы увиделись вновь. Даже если бы ты не была директором. Уж в этом точно не сомневайся.