Мир жил своей жизнью, пока я лежала с иглой в руке и думала, как так вышло.

Почему мне ищут замену?

Ведь ничего не предвещало. Да, я всего лишь исполняющая обязанности. Да, я надеялась перейти в статус постоянного директора. Мне нравилось руководить фабрикой. И, если быть честной, у меня это получалось. Коллектив принял. Показатели росли. Я вкладывалась по-настоящему.

Так с чего вдруг?

В голове всплывает разговор с Ильёй. Тогда, на моё день рождения. Мы лежали на берегу Волги после пикника, смотрели в небо, и он рассказывал о работе. О холдинге. О структуре.

Он тогда сказал, что хоть и генеральный директор, но не единственный руководитель. Что Денис Дмитриевич — сын крупнейшего акционера. И что у них там всё жёстко поделено: каждый отвечает за своё направление и старается не лезть в чужое. И что, как ни странно, в компании не приветствуют кумовство. Ни «кум-брат-сват», ни проталкивание своих. По его словам, это и есть признак зрелости бизнеса.

И тогда же — аккуратно, между строк — он дал понять: как бы он ко мне ни относился, на мою карьеру он влиять не может.

А какую карьеру?

Я ведь и не рвалась дальше директорского кресла. Пока. Да, я амбициозная. Но не безумная. У меня нет денег, нет связей. Только знания, опыт и усердие. Благодаря этому я и так многого добилась.

И что теперь? Денис Дмитриевич решил меня заменить?

И что мне делать?

К Илье обращаться… неудобно. Не хочу выглядеть женщиной, которая сразу тянет за ниточки. Хотя… может, ненавязчиво. Вечером. Когда он позвонит. Просто расспросить. Без просьб.

С другой стороны — у меня максимум полгода. Потом декрет. Есть ли смысл цепляться?

А если не цепляться — значит, остаться перед родами без работы. А это уже выплаты. Деньги. Подушка безопасности.

Но у меня же есть Илья.

А есть ли он у меня?

И кто я для него — на самом деле?

Капельница тихо капала. А внутри становилось всё тревожнее.

А вечером, несмотря на то что давление нормализовалось и врач даже сказала, что дня три меня всё-таки понаблюдают, я старалась держаться. Я радовалась главному — с малышкой всё в порядке. Остальное, по сути, ерунда. Должность. Работа. Ну подумаешь. Главное — мой ребёнок.

И Илья.

Почему-то именно здесь, в больнице, особенно остро хочется быть для кого-то нужной. Важной. Не просто сильной женщиной, которая со всем справится, а той, о ком думают. Кого ждут. Кому звонят просто потому, что не могут не позвонить.

Я решила ему не говорить, что в больнице. Тем более врач пообещала выписать меня до пятницы. Я подумала: вот вечером услышу его голос — и станет легче. Просто легче.

После работы Олька заехала ко мне, привезла всё необходимое. Посидела со мной минут тридцать, поболтала, обняла и умчалась домой.

А Илья вечером не набрал.

И даже не написал.

Я сама ему позвонила. И когда услышала сухое: «Абонент недоступен», внутри что-то неприятно сжалось. Сразу полезли в голову дурные мысли. Что могло случиться? Может, просто сел телефон?

За месяц наших ежедневных разговоров и переписок я, оказывается, привыкла к этому слишком сильно. Настолько, что без них начиналась настоящая ломка.

На следующий день телефон всё так же молчал.

Я попросила Ольку по своим каналам узнать, всё ли в порядке в московском офисе. Вечером она перезвонила и сказала, что Илья срочно улетел в Новосибирск.

Значит, занят. Значит, наберёт, когда будет возможность.

Я старалась в это верить.

Наступил вечер пятницы. Я уже была дома. Ждала Илью. Он обещал приехать на ночь, чтобы в субботу утром мы выехали в Кострому.

Он не приехал.

Ни в пятницу. Ни в субботу. Ни в воскресенье.

Что это значит?

Олька как могла меня успокаивала. Но что тут скажешь, если дозвониться до него я не могу, в офисе говорят, что с ним всё в порядке, а он сам мне не звонит.

Плюс — меня хотят убрать с должности.

Вывод напрашивался сам собой. Период, когда в моей жизни был мужчина, закончился.

И, если честно, он оказался самым коротким — если сравнивать с мамой и бабушкой.

А Олька ещё говорит, что я всё придумываю.

От судьбы ведь не уйдёшь.

Дорогие мои читатели, простите за паузу 🤍

Немного выпала из строя и из ритма, поэтому и пропала.

Сейчас постепенно возвращаюсь к жизни и к тексту — буду наверстывать и стараться радовать вас регулярно.

Спасибо, что ждёте и не теряете 🌿

Марина

А с другой стороны — чего я убиваюсь? Я же так и хотела. Тридцать пять, и у меня будет своя семья. Моя малышка. И никто нам не нужен.

Придумала сама себе любовь. Любовь?

Да, мне кажется, именно это я и сделала. Взрослая, самостоятельная женщина — и придумала себе любовь.

Придумала. Придумала. Придумала , — твержу себе, сидя в кабинете и глядя в одну точку.

Тогда почему так больно? Почему кажется, что воздуха не хватает?

И перед глазами всё время он. Илья.

Как я вообще могла подумать, что у нас что-то может получиться? Не может мужчина серьёзно воспринимать женщину, если она через два часа знакомства раздвигает перед ним ноги. Просто не может. Сколько себе ни ври — не может.

Мысли прерывает тихий стук в дверь.

Олька.

По её лицу всё понятно ещё до того, как она заходит. Столько сочувствия, что аж физически тяжело. Я понимаю — она сама в шоке от всей этой истории.

— Мариш… ты как?

Изображаю улыбку. Дежурную. Натянутую. А что я могу ей ответить?

— Нормально. Жива. Функционирую.

Она фыркает. Подходит ближе.

— Не ври мне. Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься либо разреветься, либо кого-то убить. Причём второго — с удовольствием.

Молчу.

— Мариш… — она вздыхает. — Я тут дозвонилась до Виталика.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Какого ещё Виталика?

— Ну Виталика, помощника Ильи. Ты сама мне про него рассказывала.

Я? Я сама про него, кажется, знаю только имя.

— Приятный такой, — продолжает Олька, — вежливый до тошноты. Но зараза — ни слова лишнего. Всё одно и то же: «Что передать? Что передать?» Я ему и так, и этак намекала, что у меня не рабочий вопрос, а личный. А он — ни в какую. Стена.

Она плюхается на стул.

— Единственное, что удалось выяснить — Ильи сейчас нет. А когда появится — начал воду лить. Типа график плотный, командировки, сами понимаете…

Она смотрит на меня внимательно.

— Марин… странно это всё. Очень странно. Я не верю, что мужик вот так — раз — и исчез без объяснений. Может, правда что-то случилось?

Во мне поднимается злость. Глухая. Тяжёлая.

— Оль, мы это уже обсуждали, — говорю ровно, слишком ровно. — Давай не будем додумывать за других. За человека лучше всего говорят его поступки.

Она морщится.

— Вот именно. Поступки, Марин. И до этого его поступки вообще ни разу не были похожи на «поматросил и бросил». Мужик так не ведёт себя, если ему просто развлечься надо.

— Оль…

— Нет, подожди, — перебивает она. — Я не пытаюсь тебя утешить. Я пытаюсь понять.

Потому что картинка не складывается, и меня это бесит.

Я отворачиваюсь к окну.

— А меня бесит, что я взрослая тётка и повелась как влюблённый подросток, — тихо говорю я. — Вот это меня бесит больше всего.

Олька встаёт, подходит и кладёт руку мне на плечо.

— Марин… ты не подросток. Ты живая. А живые люди иногда чувствуют. Даже если потом больно.

Она чуть сжимает плечо.

— И знаешь что? Даже если он правда исчез — это не про твою ценность. Это про его выбор. А ты у себя — одна. И у тебя теперь есть ещё одна причина быть сильной.

Я киваю. Но внутри всё равно пусто.