Но всё-таки нахожу в себе силы.

Я осторожно, но настойчиво разрываю поцелуй.

— Илья… нам надо поговорить.

Он смотрит на меня затуманенным взглядом, в котором горит живое, тёплое пламя. Кажется, мои слова доходят до него с трудом.

— Поговорим, — хрипло отвечает он. — Обязательно поговорим.

И снова тянется ко мне.

Я улыбаюсь — виновато, немного смущённо — и упираюсь ладонями ему в грудь.

— Подожди… — выдыхаю. — Я хотела обсудить Воронеж. Москву. Мою работу. Нас. Нашу жизнь…

Он прикладывает палец к моим губам, мягко, но уверенно.

— Марина, — говорит тихо. — Конечно, всё обсудим. Завтра. Утром. Всё решим. Обещаю.

Он склоняется ближе, почти касаясь лбом моего лба.

— Девочка моя… я правда так хочу тебя. Я еле сдержался при твоей подруге, когда ты потянулась за чашками, и платье задралось и проступило кружево… Марин, — усмехается, — ну посмотри на меня.

Я опускаю взгляд на его вздыбленную молнию и понимаю, что разговоры сегодня точно подождут.

И, кажется, эта ночь — тоже будет очень долгой.

Илья осторожно похватывает и несёт на кровать. Нависает надо мной и смотрит на мой живот. Легонько проводит по нему рукой и ладонь задерживается на животе — тёплая, бережная. В этом прикосновении столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

Он смотрит так, будто видит меня впервые. Будто я — чудо.

— Какая ты… — выдыхает он, и это звучит почти благоговейно.

Он снова налетает на мои губы. Я тянусь к нему, провожу пальчиками по его щеке, бороде, спускаюсь к шее и впиваюсь пальцами в коротко стриженные волосы на затылке. Чувствую увесистое кольцо и тепло от его тяжести.

Господи, как хорошо.

Его поцелуи медленные, глубокие, лишающие опоры. Я теряюсь в них, растворяюсь, забываю обо всём. Есть только он. Его запах. Его тепло. Я выгибаюсь, прося продолжения… стараясь теснее соприкоснуться с ним…

Илья тотчас же стягивает с меня трусики. И смотрит мне между ног. Его буквально начинает потряхивать от желания. Я знаю, я там вся мокрая. Я чувствую как влага стекает по ягодицам. Я ведь хочу его не меньше.

В его взгляде, который он не отводил от моей промежности, отразилось столько огня. И вот он рванул ремень. Стянул с себя брюки вместе с боксерами. Член словно пружина устремился вверх. Стянул рубашку через голову.

Геракл, мой...

Опустился на локти и шире развёл мои бёдра. Сквозь приопущенные веки вижу, что он сжимает челюсти, контролируя себя. Провёл членом по губкам, смазав моими соками и стал медленно погружаться.

Господи, как в первый раз. Он не спешит. И эта его медлительность сводит с ума. И когда он заполняет полностью, я опять ловлю удивление. Словно забыла какой он большой и не понимаю, что так меня распирает изнутри. Илья замирает и всматривается в моё лицо.

— Всё хорошо? Не больно? Я постараюсь не тревожить нашего малыша.

Я отрицательно мотаю головой и он начинает двигаться. Медленно. Почти нежно. Словно осторожничает. И от этого так невыносимо. Я вижу, чувствую что он сдерживается, контролирует каждое свое движение.

Он бережен — непривычно бережен. И от этого внутри всё сжимается ещё сильнее. Я цепляюсь за него, прошу без слов, и он слышит. Всегда слышит.

И постепенно темп становится более жадным, требовательным. Его яички хлестают меня по ягодицам с влажным звуком.

Одной рукой он болезненно-сладко сжимает грудь. Всматривается с вопросом в лицо. Видит моё молчаливое согласие. А как ещё может быть с ним. Я глохну от своих стонов. И он зарывается лицом мне в шею и ускоряется.

Господи, я сейчас взлечу.

Илья что-то спрашивает, всматривается в моё лицо в ожидании ответа. Но темп не снижает. И я не слышу. Ничего не слышу кроме этого ошеломляющего распирания внутри. И всё… дальше только звёзды.

Я просыпаюсь от щекотки на моём животе. Это Илья его целует и щекочет кожу бородой.

Теперь я точно знаю, что значит фраза “трахаются, как кролики”. Я на себе это испытала.

Кажется, каждый сантиметр моего тела чувствует прикосновение его губ, его ладоней, его языка.

Илья взял меня ещё раз. И ещё. Ночью. На рассвете.

Мир растворился. Осталось только чувство — глубокое, тёплое, настоящее.

Марина

Это было похоже на сон. Я словно на автопилоте доехала до Москвы, не до конца осознавая, как именно километры остались позади. Почти всю дорогу я смотрела на Илью. Он то говорил по телефону — коротко, точно, без лишних слов, — то работал в планшете, пролистывая документы уверенными движениями пальцев. Иногда делал пометки стилусом, иногда просто смотрел, нахмурившись, как будто собирал в голове целую картину из разрозненных деталей.

Я пыталась вникнуть в его разговоры, но быстро поняла — пока для меня это другой язык. Чужой. Большие цифры, сроки, решения, от которых зависит не один человек. И в этом всём — он. Спокойный. Собранный. Надёжный.

Утром, за завтраком, Илья вдруг сказал, будто между прочим, но я уловила в этом заботу:

— Я понимаю, что тебе будет тяжело просто сидеть дома.

Он посмотрел на меня внимательно, будто проверяя, не возражу ли.

— Я хочу, чтобы ты работала. В нашей компании. Какую именно должность — подумаем. Главное, чтобы тебе было интересно и чтобы ты чувствовала, что… в общем ну нравилось тебе .

Я тогда только кивнула, потому что слова застряли где-то внутри. Я правда не хотела растворяться в быту. Не потому что он плох — наоборот. А потому что я — это не только дом и кухня. И он это увидел. Принял. Поддержал. Он чувствовал меня так хорошо, что это даже пугало.

Переезд в другой город. Жизнь с мужчиной. Семья. Ребёнок. Всё это уже было слишком большим, слишком новым. Иногда мне казалось, что я просто не справлюсь. Но Илья… Он утром сжал мои пальцы над столом — крепко, уверенно — и этого хватило, чтобы внутри стало спокойнее. Будто он сказал: я рядом, мы вместе — без слов.

А ещё впереди была свадьба. Дата. Он попросил не тянуть — не позже месяца. Беременность скоро станет заметной, и он не хотел откладывать. Всё остальное он отдал мне на откуп.

— Первая и единственная, — сказал он тогда. — Значит, такая, как ты захочешь.

Хочешь большую и пышную — будет. Хочешь камерную и тихую — тоже будет.

Илья настаивал только на одном — чтобы я выбрала лучший медицинский центр и врача. Для меня. Для нашего ребёнка. Каждый раз, говоря о малыше, он обязательно касался моего живота — будто не мог иначе. Сегодня утром спросил, делала ли я УЗИ и знаю ли пол.

— Уверена, что будет дочь, — сказала я.

Он улыбнулся странно. Тепло. Как-то особенно.

В дороге он периодически отрывался от дел и смотрел на меня — вопросительно. Всё ли в порядке. Не устала ли. Через час пути попросил водителя остановиться.

— Выйди, пройдись немного.

И сам отложил планшет.

Мы стояли на обочине в какой-то маленькой деревушке и рассматривали старый дом с резными ставнями — такими, каких уже почти не осталось. Простые вещи. Тишина. Воздух.

Потом снова в путь. Потом я сама попросила остановиться у придорожного кафе — и в тот момент искренне удивилась: как я вообще собиралась ехать эти восемьсот километров одна?

Наверное, когда тебе не на кого рассчитывать, приходится быть сильной.

И вот — Москва.

Я смотрела в окно и не могла отвести взгляд. Она была другой. Огромной. Шумной. Быстрой. Стекло и свет, движение, масштаб. Здесь всё казалось больше — дома, дороги, люди, сама жизнь. Меня это одновременно пугало и завораживало.

Словно я попала в совершенно другую реальность. И теперь мне предстояло научиться в ней жить.

Квартира Ильи встретила меня тишиной и светом.

Не показной роскошью — а спокойной, уверенной. Просторная, высокая, с большими окнами во всю стену. За ними — вечерняя Москва: огни, движение, жизнь, которая не останавливается ни на секунду. Я будто оказалась внутри дорогого фильма, где всё на своих местах.