— Но сейчас… — она улыбается мягче, теплее, — сейчас я не понимаю, как жить без него. И не представляю рядом никакого другого мужчину. Марин, родным мужчина становится со временем. А чтобы начать — достаточно другого. Достаточно ярких эмоций. Влюблённости. Чтобы штырило от его голоса. Чтобы хотелось ему писать. Чтобы было чертовски хорошо с ним в сексе.

Она смотрит на меня многозначительно:

— А у тебя для начала — уже всё есть.

— Оль… ты не понимаешь… — я закрываю лицо руками. Как ей объяснить страх перед тем, что может уйти? Перед тем, что может не выбрать?

— Марин, — Оля наклоняется ближе, ловит мой взгляд, — я понимаю только одно: ты дурында. Добрая, умная, красивая дурында.

Она выставляет руку вперёд, как будто предлагает перемирие:

— Давай так. Ты пока сама в голове осознай факт, что у тебя с Ильёй будет ребёнок.

Я уже открываю рот, чтобы поправить: у меня , не у нас . Но она делает резкое «тише» жестом.

— Не перебивай. Марина, тебе волноваться нельзя уже. Ты главное — осознай. Прими. Не решение — факт.

Она встаёт, собирая со стола свою и мою чашки:

— А в субботу Сашка уезжает на рыбалку, и я приду к тебе на днюху. И мы с тобой по-честному, по-взрослому разберёмся с твоими тараканами. Ок?

Ну что мне остаётся?

— Приходи, конечно… — вздыхаю я. — Будем разбираться с моими тараканами.

Илья

Я планировал появиться у неё именно на день рождения. Хотел подождать. Дать ей время, чтобы привыкла к тому, что я есть в её жизни — не только как генеральный, не только как мужчина, с которым у неё случился слишком страстный секс. Но когда в последние дни её ответы стали какими-то холодными… я еле сдерживался, чтобы не приехать раньше.

Глупо, но факт: я хотел бросить все дела и среди недели примчаться в Иваново. Мой график расписан на месяц вперёд, я решаю вопросы, от которых зависят целые компании. А сейчас стою и думаю всё послать к чёрту и поехать к ней. Может, я слишком затянул? Может, надо было переходить к ухаживаниям раньше? Но я решил, что именно её день рождения — правильная точка.

И вот я сижу на очередном совещании, доклад идёт фоном, а сам думаю, что ей подарить. Хочу произвести впечатление. Хорошее. Небанальное. Я могу купить всё что угодно, но хочу что-то особенное. Какой подарок выбрать женщине, которую знаешь сутки, а потом только по переписке? Хотя, если честно, это не совсем так. Мне кажется, что я знаю о ней достаточно. Достаточно для чего? Для того, чтобы понимать: я никогда её не отпущу. Женщину можно узнать и без долгих разговоров — если очень захотеть.

Я хотел купить что-то простое, но значимое. Не давить. Не демонстрировать. Но понял, что не получится. Эта женщина вызывает во мне то, чего не вызывала ни одна: желание сделать ей хорошо.

Когда выбирал подарок, поймал себя на том, что впервые мне не всё равно, что подумает женщина, когда развяжет ленточку. Я хочу, чтобы она улыбнулась. Чтобы перестала бояться — меня и себя. Чтобы перестала думать, что я трахал её как очередную бабу.

Но последнюю неделю она будто бы избегает меня. Пишет коротко, сдержанно. Как будто вытягивает из себя каждый символ. Я чувствую расстояние. Оно растёт. И мне это категорически не нравится.

Поэтому сегодня я выехал в пять утра сам. Без водителя. Взял с собой заказанную в ресторане корзину для ланча, два пледа и шикарный букет. Те, что стояли у неё дома, наверняка уже завяли. Из подъезда как раз выходили люди, и мне даже не пришлось звонить в домофон.

И вот я стою у её двери, с букетом в руках, и понимаю, что… нервничаю.

Чёрт.

Марина открывает дверь минут через пять. Может, правда ещё спала? Чёрт. Только девять утра. Я даже не подумал. Слишком хотел увидеть её как можно быстрее.

Волосы чуть взъерошены, глаза ещё сонные. И удивлённые — она точно не ожидала. Хотя я почему-то был уверен, что догадается. Может, я действительно приехал слишком рано.На ней персиковый шёлковый халат, чуть выше колен. И этот цвет ей чертовски идёт. Я стараюсь не разглядывать слишком откровенно, чтобы не смущать.

— С днём рождения, — говорю и протягиваю цветы.

Она смотрит на букет так, будто он одновременно радует и пугает. Не пойму — смущение, растерянность или нежелание принимать?

— Спасибо, Илья Владими… — начинает она стандартную фразу, но я останавливаю.

— Илья. Мы же договорились. Вне работы — просто Илья. И давай на «ты». Пожалуйста.

Она поджимает губы. Нервничает. Она вообще не умеет это скрывать.

Я делаю вдох. Говорю проще, чем планировал:

— Прости, что так рано. Но у меня для тебя сюрприз. Нужно будет проехать около часа. Ты собирайся. Только недолго. Я подожду в машине.

Я уже собираюсь развернуться, как она хватает меня за руку.

— Нет, — слишком быстро отвечает. — То есть… спасибо. Но я не могу.

Сказано так, будто я прямо сейчас зову её в постель. Похоже, боится она не меня — себя.

— Почему? — спокойно спрашиваю.

Она отводит взгляд.

— Потому что… — и замолкает.

Да, всё понятно. Боится, что опять увезу куда-нибудь, что сорвёт тормоза, что уступит. Что будет хорошо. Может, даже слишком.

Я едва заметно улыбаюсь. Мягко, без давления.

— Марина, это просто сюрприз. Просто день рождения. Воздух, ланч на природе и подарок. Ничего больше. Если ты сама этого не захочешь.

Смотрит с подозрением. Я узнаю этот взгляд.

— Я не уверена… — тихо говорит она.

— Тогда так, — отвечаю ровно. — Если будет хоть чуть-чуть некомфортно — я сразу отвезу тебя домой. Ни одного вопроса.

Она молчит. Долго. Слишком долго. Я вижу, как в ней идёт борьба: «надо держать дистанцию» против «я хочу».

Она сама не понимает, чего боится больше — меня или собственных желаний.

Я уже открываю рот, чтобы сказать «ладно, как хочешь», но она вдруг выдыхает — так, будто с плеч что-то тяжёлое упало.

— Полчаса, — произносит тихо. — Дай мне полчаса. И… без лишнего.

— Обещаю, — киваю.

Хотя оба понимаем: «лишнее» всегда решает она.

Она закрывает дверь — чтобы собраться — а я слышу, как за ней она ругается вполголоса, будто пытается отругать собственную импульсивность. Шаги быстрые, нервные. Она злится на себя за то, что согласилась. И одновременно спешит. Потому что… хочет.

Когда она выходит из подъезда, я вижу, что она выбрала лёгкие спортивные брюки и белую футболку. Подстраховалась. Ей кажется, что так она создаст дистанцию, что так «ничего лишнего» точно не случится. Милая. Если бы я хотел дотронуться — никаких препятствий нет. Но раз сказала «без лишнего» — будет без лишнего.

Щёки у неё розовые. Волосы частично выбились из высокого пучка. Она выглядит не как строгий директор, а как женщина, которую позвали на свидание… и которая до последнего делает вид, что это вовсе не свидание.

— Готова? — спрашиваю спокойно.

Она кивает.

Мы идём к машине. Она держится на полшага дальше, чем нужно. Смешная. Но когда я открываю ей дверцу, она не успевает скрыть лёгкое смущение — такое реакцией не сыграешь. Видимо, давно никто так к ней не относился.

Она садится аккуратно, словно боится случайно коснуться чего-то лишнего. Я обхожу машину, сажусь за руль, завожу мотор.

И тут она тихо произносит:

— Только… чтоб ты не думал, что… что это что-то значит.

— Значит, — отвечаю спокойно. — Любая встреча что-то значит. Разница только в том — что именно.

Она прикусывает губу и отворачивается к окну. Её дыхание дрожит — едва заметно. Она хрупкая под этой внешней силой. Очень хрупкая.

Мы едем молча минут десять. Она смотрит в окно, но её взгляд я чувствую буквально кожей. Раз за разом — быстрый, осторожный, изучающий. Как будто проверяет: я ли, правда ли, не опасен ли.