И вдруг — одним резким, уверенным движением он встаёт. Встаёт вместе со мной, не выпуская меня из рук, и я инстинктивно хватаюсь за столик, чтобы не потерять равновесие.

Он медленно вынимает пальцы, и я непроизвольно тянусь к нему, к этой пустоте, которая сразу образовалась между нами.

В следующее же мгновение он наклоняется и рывком стягивает с меня штаны. Так быстро, что я даже пискнуть не успеваю.

Я почти не замечаю, как он одновременно с этим избавляется и от своих.

Он оставляет на мне только трусики. Те самые. Кружевные, с тонкой перемычкой, которые расходятся в стороны, стоит только чуть шире развести ноги.

И я это делаю. Без стеснения. Без мысли. Просто потому что хочу, чтобы он видел меня.

Он так и замирает — стоит позади меня, дышит тяжело, почти срываясь, и смотрит вниз. На меня. На то, что открывается ему этим неприлично соблазнительным кружевом.

— Чёрт… Марина… — выдыхает он уже не голосом, а стоном. — Ты… ты не представляешь, что творишь…

Его руки опускаются на мои ягодицы. Он гладит. Сжимает. Проводит пальцами вдоль линии кружева, разводя полушария шире, чтобы видеть всё.

От его прикосновений у меня подкашиваются ноги.

И я слышу — как у него вырывается глухое, почти звериное:

— Я с ума сойду, если не войду в тебя прямо сейчас…

Илья шагнул вперёд, уничтожив пространство между нами. Схватил меня за бёдра — уверенно, решительно — и потянул на себя.

И вошёл. Одним резким, точным рывком.

Он замер, полностью погрузившись в меня до последнего миллиметра. У меня потемнело в глазах — от заполненности, от той плотности, от которой в груди не хватило воздуха.

А потом он начал двигаться.

Сначала медленно. Почти нежно. Будто давая мне секунду привыкнуть к себе, к нам, к этому безумию на старом вагоне, который трясёт так, будто он тоже не выдерживает напряжения.

Но с каждым толчком его ритм менялся — становился жаднее, глубже, требовательнее. Его бёдра хлестали меня по ягодицам глухими влажными ударами. Он держал меня крепко, как будто боялся, что я выскользну из рук.

Куда я вообще могла вырваться? Если я в жизни не чувствовала ничего сильнее.

Мне хотелось больше. Ещё. Ещё. И ещё.

От каждого его удара меня будто подбрасывало — столько кайфа, что я едва не теряла сознание.

— И-ль-я-я-а… — сорвалось у меня, наполовину крик, наполовину стон.

— Да, моя хорошая? — его голос был низкий, ломкий, как будто сам на грани.

Я не могла говорить. Только стонать — под каждый его толчок, как под удар молнии. Это была чистая сладость. Бездонная.

Его руки перестали жёстко удерживать мои бёдра — будто он понял, что я точно никуда не денусь. Они скользнули выше. Обхватили грудь. Сжали — сильно, до грани боли и кайфа, смешанных в одно.

Пальцы сомкнулись на сосках, и у меня искры посыпались из глаз.

— А-а-а… — вырвалось у меня, уже без контроля.

— Да. Да. Кричи. — Илья выдохнул это так, что меня прошибло ещё сильнее.

Я была на грани. Внутри всё натянулось, как струна. Каждая клетка дрожала и набухала, собираясь в одну точку.

— Давай, детка… давай… — он будто выталкивал меня к краю.

Илья толкнулся вперёд, ускорившись так, что казалось — быстрее уже невозможно. Двигался с животной, почти грубой силой. С таким напором, что я потеряла остатки реальности.

И всё.

Я взлетела.

С криком таким, что, кажется, весь поезд теперь знает, что творится во втором купе. Я сама оглохла от собственного крика — будто мир лопнул и залился светом.

Я не услышала его рык — низкий, звериный. Только почувствовала, как он вжимается в меня всем телом. И как горячее, обжигающее тепло разливается глубоко внутри.

Я не могла нормально стоять. Всё тело будто размазалось, растеклось по клеточкам. Ноги подрагивали от последствий оргазма, который всё ещё перекатывался по мне, словно волна, лениво не желающая откатываться назад. Я опустила локти на столик, ища хоть какую-то опору.

Илья тут же отреагировал — сильнее прижал мои бёдра к себе.

Мы застыли так: я — обессиленная, распластанная на столике, он — как лев, удерживающий свою львицу, крепкими пальцами фиксирует мои бёдра, будто боится, что я куда-то сорвусь.

Я и не собиралась. Да и не могла бы — тело работало только в режиме «наслаждаться и вдыхать воздух по необходимости».

Девочки… не знаю, как у вас. Но у меня первый оргазм случился в тридцать четыре года. Со случайным мужиком. В поезде. И теперь вы, конечно, спросите: «Марина, а не жалеешь?»

Может, когда-нибудь и пожалею. Возможно. Но не сейчас — ни когда я распластаная на столике поезда, едва живая от удовольствия и только что узнавшая, что секс… настоящий секс… это вообще другое измерение.

Если раньше я думала, что «занималась сексом», то, пожалуй, теперь стоит честно признать: нет. То было какое-то недоразумение. И если бы я не осмелилась… хотя нет. Если бы не глюканутая РЖД, продавшая одно и то же место двум пассажирам, и если бы не эти внезапные судорожные дёргания поезда, я, может быть, так и умерла бы с убеждением, что оргазмы — это что-то из фантастики.

Блин, Марина… о чём ты думаешь?

Илья гладит меня по попке и из меня не выходит. И через густую туманную пелену в голове я осознаю: он кончил в меня.

Стоп.

Подождите.

Кажется, у меня вопрос. Да-да, вопрос века. Почему мужик, который собирался заниматься сексом в презервативе, кончил в меня? Не на попку. Не на спину. Не куда-нибудь ещё. А в меня? И теперь стоит… и не выходит.

Вот уж что я точно не планировала.

Я, скорее, рассчитывала, что он кончит снаружи, а я там… ну… пальчиком… незаметно… направлю куда надо. План «Б» так сказать. А тут бац — и всё выполнено за меня, без моей смекалки.

Но почему? Какого чёрта мужчина, занимающийся случайным сексом, кончает внутрь незнакомой женщины? Объяснения — ноль.

Ладно. Завтра. Завтра подумаешь. Сейчас — просто кайфуй, женщина.

Илья медленно проводит руками по моим бёдрам, вдоль спины, затем пропускает мои длинные волосы сквозь пальцы — и у меня по коже бежит такой рой мурашек, что я готова мурлыкать.

— Ты охуенная, Марина.

Ооо да. Его низкий, чуть хриплый голос пробирает не меньше, чем его пальцы. Я буквально дрожу от удовольствия.

И в следующее мгновение он приподнимает меня за живот, слегка выводя из себя, и, разворачивая, тянет к себе. И сразу — его жадный, горячий поцелуй. А мои губы… Господи. Они ещё не восстановились после прошлого раза. Кажутся огромными, пухлыми, болезненно-сладкими. Возможно, ботокс мне и правда не нужен — Илья справляется лучше любого косметолога.

Он обхватывает меня за талию, прижимает сильнее, и от этого движения я чувствую, как по ногам медленно стекает тёплая густая жидкость.

— Ой… кажется, она вытекает, — вырывается у меня.

Илья отрывается от моих губ и опускает взгляд вниз. Я следую за ним — и вижу, как в районе колен струйкой сползает белёсая тягучая… наша смесь.

— Ложись на кровать. Я сейчас вытру.

Я — как марионетка. Безвольная. Неработоспособная. Просто выполняю. Ложусь. Он достаёт с верхней полки сумку, вытаскивает пачку влажных салфеток.

Следующее его действие заставляет меня поймать тахикардию. Он поворачивается к двери… и щёлкает замок.

— Не хочу, чтобы тебя кто-нибудь видел, — произносит он, спокойно, уверенно.

И присев у моих ног, одной рукой бережно отводит мою ногу в сторону.

И вот тут я впадаю в шок во-первых: он сидит с салфеткой… и СМОТРИТ ТУДА. Без смущения. Без колебаний. Так, как будто это самое прекрасное зрелище его жизни.

Шок во-вторых накрывает сразу вслед: мы трахались при открытой двери.

ЧТО??? КАК ЭТО ВООБЩЕ????

Марина… ты… иногда ты даже саму себя поражаешь. Голые сиськи, трусы-полутрусики, мужик внутри тебя, а ты даже не подумала запереться?

Нет, ты не удивляешь меня. Ты меня ШОКИРУЕШЬ.