Он смотрит исподлобья — только на меня. И говорит:

— Я тут подумал… Зачем красивой девушке прыгать по поезду полночи? Пусть занимает место, которое она купила. А я… потеснюсь.

Мы втроём офигели одинаково.

Проводница с начальником поезда сразу принялись рассыпаться в благодарностях, восторгаться «благородством», «пониманием» и прочими высокими материями.

Но он их явно не слушал. Он смотрел только на меня. В упор. И ждал.

А я что должна была сказать?

Перспектива полночи скакать по плацкарту меня не радовала. Но и перспектива провести семь часов в ночном купе с этим мужчиной… тоже пугала.

А потом меня пронзила мысль, от которой у меня по коже побежали мурашки:

Ночь. Пустое купе. Красивый, сильный, явно здоровый мужчина. Идеальный день моего цикла.

И главное — никаких встреч потом. Ни шансов, ни обязательств.

От этой мысли мне стало жарко. Очень жарко.

Он стоял, ждал. Проводница с начальником замолкли и тоже уставились на меня — как на судью, выносящую приговор.

— Конечно… буду вам благодарна, — только и смогла сказать я.

Этих слов хватило. Мужчина по-хозяйски переступил порог купе, легко подхватил мою сумку и вышел.

Ну а мне что оставалось? Правильно — только идти за ним.

Мою сумку он поставил на сиденье, а сам встал у входа в купе. Ну да, демонстрирует, что он джентльмен? Или что это вообще было?

Когда я подошла, он молча, демонстративно указал правой рукой внутрь.

Проходя мимо, я почувствовала, как бедром коснулась его руки. Той самой, которой он приглашал меня пройти. Кожа в этом месте будто вспыхнула. Я, конечно, не модельная тростинка, но и точно не настолько крупная, чтобы случайно задеть любой предмет рядом… или он специально её подставил?

Я обернулась — он спокоен, только уголки губ еле заметно тронула улыбка.

— Переодевайтесь, не буду вам мешать, — сказал он и, всё так же улыбаясь, закрыл дверь купе, оставаясь снаружи.

Так, что это было? И главное… к чему всё идёт? По его взгляду, улыбке, тому лёгкому касанию — она же не ошиблась? У него те же намерения, что и у неё? Хотя, конечно, намерения разные: у неё — зачать ребёнка. У него — трахнуть симпатичную попутчицу.

Но если его поведение — хоть половина правды… отлично. Значит, быть её мечте: маленькой семье из неё и доченьки.

Вот только страх накрыл неожиданно. Одно дело — размышлять о далёкой перспективе: найти мужчину, присмотреться, расположить… и потом, не сразу, переспать. Под это и отводились те самые десять санаторных дней.

И совсем другое — вот так. С первым попавшимся. Даже если этот первый — чертовски красивый.

Так, что он сказал? Переодевайтесь. Во что? Она ведь не ехала в санаторий с мыслью о сексе в поезде.

Из дорожной одежды — светло-серые спортивные штаны и белая футболка. Бли-и-ин. Ну явно не набор для соблазнения. Но оставаться в платье неудобно… Хотя платье, если подумать, даже лучше подходит для такого случая, чем спортивка.

И вообще… как здесь заниматься сексом? Здесь же не повернуться!

Хотя… в платье было бы удобно задрать юбку, повернуться к нему спиной… Марина! Ты что уже представляешь? Неожиданно для самой себя.

А что? Мне тридцать четыре. Через месяц — тридцать пять.

В этот момент в дверь тихо постучали. Я подпрыгнула — сердце забилось так, будто его кто-то трясёт.

— Минутку! — выкрикнула я и поспешно закрыла дверь на замок.

Зачем закрыла, дура? Ты же собралась его соблазнять! Было бы даже лучше, если бы он вошёл, а ты тут стоишь в одних трусиках, стыдливо прикрывая грудь… которую ты всё равно не прикроешь никаким количеством рук.

Блииин.

А бельё на мне — самый обычный бесшовный комплект. Удобный, практичный… и абсолютно не годный для соблазнения.

Я глубоко выдохнула. Ладно. Работаем с тем, что есть.

Нет. Не так. Работаем с тем, что лежит в сумке.

Достаю тот самый комплект. Самый откровенный. Самый эротичный. Тот, на покупке которого настояла Олька: «Сашке моему очень нравится, тебе тоже надо».

Лиф — полностью ажурный, без поролона. Он даже не пытается скрыть соски. Бли-и-ин… стыдоба. Но красиво. Очень красиво.

А трусики… Я такие увидела впервые. Как объяснить… В обычных трусиках есть место, куда прокладка крепится. А здесь — нет вообще. Ткань — только по бокам, ажурная. Если ноги вместе — ажур ложится друг на друга и вроде бы всё прикрыто. Если раздвинуть — всё видно. Привет, функциональность.

Олька так и сказала: «Если приспичит, можешь просто развести ножки, и никаких препятствий».

Ну прекрасно.

Я надеваю этот комплект. Он кремово-персиковый, нежный, почти сливается с кожей. И да, я залипла на себя в зеркале. На целую минуту.

Но за дверью послышались голоса — и я резко спохватываюсь. Натянула спортивные штаны, белую майку.

Всё. Можно открывать.

Он стоит у двери купе. Спиной. Смотрит в окно. И я на долю секунды замираю, буквально залипаю на нём. Крупный. Высокий. Под два метра, наверное. Если я ему почти на голову ниже, а у меня 164… то он где-то метр девяносто. Не меньше.

Я не успеваю рассмотреть его толком — он оборачивается. И по его лицу я вижу: он недоволен. Не то чтобы хмурится или кривится — нет. Лицо спокойное. Но мышцы застыли, и это читается лучше любых эмоций.

А что ты ожидал, дружок? Что я открою дверь в купальнике? Или в полупрозрачном пеньюаре?

Я первая решаюсь прервать этот безмолвный обмен взглядами:

— Проходите.

Он делает шаг в купе, и мне приходится сесть — иначе мы соприкоснулись бы плечами или… чем-нибудь ещё. А я, хоть и имею вполне конкретную цель, но я не настолько раскрепощённая, чтобы сразу бросаться в омут с головой.

Во-первых, мне нужно хотя бы узнать, какое отчество будет у моей будущей дочери. Во-вторых, хоть что-то о нём я должна знать — мало ли, в роду мелькают неприятные сюрпризы, и кандидат вылетит из процесса автоматически. В-третьих… ну интересно же самой. В-четвёртых — мне нужно время. Просто время. Я не умею вот так — мгновенно — в объятия незнакомого мужчины.

Он заходит, садится напротив и устремляет на меня свой тёмный взгляд:

— Илья.

Блин. Серьёзно? Илья?!

Ну почему не Александр… Максим… Алексей, на худой конец? Ева Ильинична? Это как? Она же давно решила: дочь будет Ева. И точка.

Он, похоже, читает всё, что у меня творится на лице, потому что вопросительно приподнимает бровь.

— Ой, простите, — я встряхиваюсь. — Задумалась. У меня в окружении нет людей с таким именем. Я Марина.

— Приятно. Правда, приятно. И у меня в окружении нет людей с таким редким именем.

Он улыбается слегка, едва заметно — одним уголком губ. Но лицо у него от этой короткой улыбки меняется настолько, что я даже моргаю: будто стал моложе лет на десять.

И сколько же ему? С первого взгляда решила — около сорока пяти. А вот сейчас… может, и меньше. Может, борода старит. Сейчас многие мужчины «делают» брутальность лёгкой небритостью или полноценной бородой.

— Далеко едете, Марина?

— В Иваново. А вы?

Надо же понимать, в какой город потом стоит не показываться. Без надобности.

— Я еду в Москву. Но вот проездом на пару дней заскочу в Иваново. Никогда там раньше не был.

Ага, значит — проездом. И если ничего не случится сегодня, теоретически есть шанс… дома?

Стоп! Ты же решила — никаких пересечений в будущем. Он ничего не должен о тебе знать. Никаких ниточек, которые могут потом привести к неприятностям.

Но мои внутренние разборки обрывает его спокойный голос:

— Значит, нам с вами быть в пути около семи часов. Может, начнём знакомство с вина? Марина, какое вы предпочитаете?

Споить решил? Молодец, мужик. Спор отменяется. Семь часов — более чем достаточно. Город нам больше не пригодится.