— Отличная идея, Илья, — улыбаюсь я. — Я люблю красное полусухое.

Он смотрит на часы, потом на меня — и не двигается.

Ну да, конечно. Когда мужчина предлагает девушке вина, логично было бы встать и сходить за ним. Или достать из сумки, если заботливо предусмотрел. Но этот даже не шелохнулся.

Зато его глаза очень даже активно шевелятся — бегают по мне, задерживаясь в районе груди.

Типичный мужик.

Минуты через три дверь купе резко открывается, и внутрь заходит евушка-официантка.

— Вот всё, как вы заказывали, — говорит она и начинает выкладывать на стол блюда.

У меня реально глаза на лоб. Во-первых — неожиданно. Во-вторых — в таком количестве ?!

— Если ещё что-то понадобится — набирайте. Приятного вечера, — она улыбается и выходит, закрывая за собой дверь.

Я перевожу взгляд с двери на довольное лицо Ильи… и потом на стол. А там будто фуршет на корпоративе нефтяников — бутерброды с красной рыбой и лимоном, три вида колбас, сырная и мясная нарезки, тарталетки с красной икрой, с печенью трески, оливки, маслины… И главное — бутылка красного полусухого. Именно такого, какое я люблю.

Илья ловко справляется с пробкой и разливает вино в стеклянные бокалы.

— Заказал, пока вы переодевались, — отвечает он на мой немой вопрос, который, видимо, был очень хорошо виден на лице.

Ага. То есть ты решил меня сразу споить. А если бы я не пила? А если бы я вообще была беременная? Но ладно… судя по твоим глазам, план на эти семь часов у тебя возник раньше, чем у меня.

— А как вы угадали с вином? — спрашиваю я.

— Я и не угадывал. Просто попросил принести самое лучшее. Но если бы вы предпочли другое — заменил бы, — улыбается он и протягивает мне бокал. — Ну что, Марина, за приятное знакомство и счастливые семь часов пути.

Всё решил. Ты уже всё решил. Ты так уверен в своей неотразимости? Или моё лицо настолько плохо скрывает мои намерения?

Но… возможно, так даже легче. Чем больше он уверен, тем проще мне добиться своего.

— Да, давайте. Всё лучше, чем прыгать по плацкарту, — я чокаюсь с ним и делаю глоток.

Ммм… Даже слишком вкусное. Название надо запомнить.

— Марина, я хотел извиниться за недоразумение, — начинает он. — Я попросил помощника выкупить всё купе. Нет, я не сноб. Просто я крупный мужчина, и попутчикам со мной бывает тесно. Не хочу никому создавать дискомфорт.

— А потом передумали? — спрашиваю я.

— Я не сразу понял, что доставил дискомфорт уже вам. И место по праву ваше.

Ладно-ладно, красиво сказал. Сделаю вид, что поверила.

Но всё больше убеждаюсь — он просто решил, что бессмысленно ехать одному, если можно потрахаться с симпатичной попутчицей.

— Извинения приняты. Илья, раз уж нам ехать семь часов, расскажите о себе.

— С чего начать… Давайте с малой родины. Родился я в Костроме. Там учился. Там и женился.

Блин. Настроение падает ниже плинтуса.

Женат?

Я бросаю взгляд на его правую руку — кольца нет. Но многие мужики сейчас кольца не носят.

Он замечает. И настроение, и взгляд.

И словно читает мысли:

— Там же и развёлся. А после развода решил сменить жизнь и переехал в Москву. А вы? Где ваше место силы?

Фух. Груз реально сползает с плеч.

— Ярославль. Там живу, там и работаю.

— А что несёт вас в Иваново? Да ещё из Костромы?

— Подруга. Я у неё не была пару лет. А сейчас отпуск. В санаторий съездила — и решила заехать.

— Понятно. А кем вы работаете?

— Я кондитер.

Блин. Ну вот почему я не сказала что-то благородное? Лингвист, например. Или искусствовед… Нет, кондитер. Отлично. Теперь подумает, что я «аппетитная» исключительно от дегустаций.

— А вы кем? — спрашиваю я.

— Разрушаю и строю, — коротко отвечает он и наливает мне ещё.

Я моргаю.

Он замечает.

— Разрушаю старые, убыточные бизнесы и строю новые, прибыльные.

Ага. Значит, ломаю судьбы, увольняю людей — всё ради эффективности. Ну да, я понимаю, почему он не хотел вдаваться в подробности.

Он собирается сказать что-то ещё, но в дверь робко стучат.

— Простите, фрукты. Куда поставить? — спрашивает всё та же официантка.

— Давайте сюда, — отвечает Илья.

Берёт поднос одной рукой (!) и так же быстро закрывает дверь.

Действительно, а куда? Стол забит.

Он смотрит на меня, затем ставит поднос прямо на кровать рядом с собой.

— Марина, почему вы ничего не едите? Я заказал это всё для вас. Ничего не нравится?

— Нет, отчего же… всё выглядит очень аппетитно.

Его явно забавляет мои слова, потому что глаза вдруг вспыхивают озорством. Он берёт тарталетку… и протягивает мне.

Просто протягивает. Но делает это так, что у меня сердце пропускает удар.

Я беру и сразу отправляю в рот.

— Ммм… вкусно. Попробуйте сами.

И вот тут он делает это.

Протягивает руку — лапище , а не рука — касается кончиком пальца уголка моей губы, снимает икринку… И медленно отправляет её себе в рот.

— Ммм. Действительно вкусно.

Я едва не скатываюсь с полки. Столько секса в одном движении — это незаконно.

Кажется, в купе стало трудно дышать. Щёки горят.

Илья — как ни в чём не бывало:

— Что вам ещё о себе рассказать?

Я молчу. Потому что мозг отключился. Полностью.

И если он скажет ещё хоть одно слово таким голосом — я не уверена, что смогу продолжать сидеть спокойно.

Но он снова бросает взгляд на часы и, будто ничего не случилось, продолжает рассказывать мне про охоту. Про то, как мама вечно была против, как в юности они из-за этого чуть ли не собачились.

— А кто ваша мама? — спрашиваю так, будто просто поддерживаю беседу. Но внутри меня — другое. Я должна понимать, что за половина генов достанется моей будущей крошке.

— Родители у меня врачи. Вообще, почти вся семья — врачи. Дед, бабушка, прадед. Один я экономист.

Потомственные врачи. Ну шик. Это даже лучше, чем я рассчитывала.

Он снова смотрит на часы. Я уже начинаю переживать, что я ему неинтересна, но он спокойно продолжает — теперь уже про разную дичь, которую он добывал. С таким энтузиазмом рассказывает, что мне становится даже как-то неловко, что я про себя думаю: «бедные звери». Но я слушаю. А куда мне деваться?

Пью вино, которое он мне опять подливает. Себе он — я заметила — как налил первый бокал, так и держит: полупустой, только иногда делает маленький глоток. И закусывает тарталетками, всё время взглядом показывая мне: мол, бери. Но я беру только то, что не липнет к губам. Сыр, колбаску, оливку…

Проходит почти час. Почти ЧАС. А он — ни одного намёка, ни шага со своей стороны. Я уже начинаю нервничать: ну а что, я сюда, простите, беседовать приехала? Конечно, он интересный, правда интересный. И слушать приятно. Но… разговоры детей не делают.

Я решаюсь потянуться за кусочком ананаса, ну так, чтобы будто случайно коснуться его руки. Чуть-чуть. Но… ну конечно. Конечно именно в этот момент поезд начинает то ли тормозить, то ли вообще дёргается так, будто решил в этот же миг уйти на пенсию.

И я — просто плюхаюсь на него. ПЯТОЙ точкой. На него. На его колени.

Он хватает меня автоматически, как будто это рефлекс. И выходит так, что он тянет меня к себе, и моя спина просто прижимается к его груди.

Я замираю. На секунду. Потом резко пытаюсь вскочить:

— Ой, простите…

Но он удерживает.

— Тсс. Сейчас тронемся — опять упадёте. Посидите пока.

Он говорит это тихо, прямо мне в затылок. И я в этот момент отчётливо чувствую, что у него там… ну, оно . И дышит он уже как-то… хм… глубже.

Он тихо выругался. Почти беззвучно.

— Так мы до Фурманов не доедем… — бурчит он себе под нос. И одним движением пересаживает меня на мою кровать.

— Пойду узнаю, что там случилось.

И выходит. Просто выходит! Даже не посмотрел толком на меня.