Он. Реальный. Стоит передо мной и улыбается.

Ущипните меня.

Так, Марина. Ты сильная. Ты сможешь.

Меня накрывает сразу двумя волнами. Первая — злость. Глухая, тяжёлая, почти звериная. Вторая — он. Его взгляд. Его запах. Его близость.

И сердце предательски начинает биться так, будто хочет вырваться из груди. В утроенной скорости. Вопреки здравому смыслу.

Я смотрю на него — и на секунду кажется, что кроме него никого и ничего больше не существует. Ни коробок, ни чемоданов, ни моей новой жизни, которую я так старательно собиралась строить без него.

— Спасибо, — выдавливаю я из себя.

И всё. Больше слов нет.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Кажется, ещё немного — и моё бедное сердце просто не выдержит этого накала.

Мы так и стоим на пороге. Молчим. Смотрим друг на друга.

Он разглядывает меня жадно, внимательно, будто пытается впитать каждую черту. Как будто я — не женщина, а воздух, который ему необходим.

— Мы так и будем стоять на пороге или ты всё-таки пустишь меня внутрь? — тихо говорит он. И уголок его губ едва заметно приподнимается.

— Ко мне сейчас должны прийти гости, — отвечаю я. Обида, наконец, находит выход. Пусть знает: он здесь лишний.

— И? — он чуть склоняет голову, будто действительно не понимает. — Если ты намекаешь, что при посторонних будет неудобно объясняться, я подожду. Когда они уйдут.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он сжимает меня за предплечья. Не грубо — уверенно. Чуть разворачивает в сторону комнаты и проходит в квартиру.

Я всё ещё прихожу в себя от его наглости, когда слышу, как за спиной мягко закрывается дверь.

Он подходит вплотную.

Слишком близко.

— Марина… — тихо. — Я соскучился.

Его ладонь ложится на мою щёку. Большая, тёплая. Такая знакомая. И ещё мгновение — и его губы коснутся моих.

— А я нет, — собираю остатки сил.

Лёгким движением отталкиваю его и прохожу в комнату.

Так. Надо поставить цветы. Надо чем-то занять руки. Надо дышать.

Его появление слишком резкое. Слишком неожиданное. Я не готова. Совсем. Я не знаю, как себя вести, что говорить, как сохранить достоинство и — самое сложное — не разрыдаться прямо перед ним.

Кладу букет на стол и иду в ванную наполнить вазу водой.

Благо, ваза не моя — арендодателей. Есть куда поставить цветы. Жаль будет их выбрасывать.

Господи, Марина, какие цветы? Соберись.

Я смотрю на своё отражение. Бледное лицо. Расширенные зрачки. Дрожащие пальцы.

Что он сказал? «Соскучился».

Что мне ответить? Спросить прямо, почему он не сказал мне в лицо, что я должна освободить кресло? Почему всё — через Дениса Дмитриевича?

Нет. Не буду.

Я не покажу, что мне больно. Я не покажу, что меня это задело.

Буду молчать.

Пусть говорит он.

Я просто выслушаю. С каменным лицом. С достоинством. И выставлю его из квартиры. Из своей жизни.

Да. Именно так.

Господи, дай мне сил.

Почему так дрожат пальцы?

Вдох. Выдох.

Пошла.

Он стоит у окна и рассматривает мои коробки. Молча. Долго. Я нарочно не смотрю на него — подхожу к столу, ставлю цветы в вазу, выпрямляюсь и только потом оборачиваюсь.

Он переживает? Или мне просто хочется в это верить?

Улыбается — но как-то неуверенно, будто эта улыбка ему самому не по размеру. Руки в карманах. Плечи напряжены. Нет, не фантазии. Он нервничает.

Я молчу. Не собираюсь облегчать ему задачу. Пусть выкручивается сам.

— Куда собралась?

Нахал. Сам меня уволил — и теперь спрашивает, как ни в чём не бывало.

— В сложившейся ситуации тебя не касаются мои перемещения, — голос звучит ровно, даже холодно. Я горжусь собой. — Илья, давай ближе к делу. Зачем ты приехал?

Он чуть приподнимает бровь. Замечает тон. Ему не нравится. А другого, дорогой, ты и не заслужил.

— Марина, я должен объясниться, — он делает шаг ко мне.

Я выставляю руку вперёд.

— Стой.

Он замирает.

— Послушай… Я виноват. Я знаю. Моё молчание две недели выглядит странно. Особенно в свете наших… отношений.

— Каких отношений? — слова вырываются резче, чем я планировала. — Илья, не было никаких отношений. Мы просто трахались.

Тишина. Густая. Тяжёлая.

Я сама не знаю, зачем сказала именно так. Но внутри у меня именно это и болит: для него всё было именно так.

— Марин, ну зачем ты… — он качает головой. — Ты же прекрасно знаешь, что это был не только секс.

Он делает вдох.

— Я знаю, что ты злишься. И ты имеешь на это право. Я правда думал, что решу всё за пару дней. Не ожидал, что всё так затянется.

Я молчу. Пусть говорит. Его слова сейчас ничего не меняют — поступки говорят громче.

— Марина, я не мог тебе позвонить.

Я усмехаюсь. Слабо.

— Правда? — спрашиваю сухо.

— Правда. Я не мог подвергать тебя опасности.

Ну конечно. С другими — мог. А меня — заблокировал.

— Марина, если бы у нас был только секс, как ты говоришь, я бы сейчас здесь не стоял. Я приехал за тобой.

Я поднимаю голову.

— Приехал за мной? — голос звучит чужим. — Илья, ты вообще слышишь себя? Мне неинтересно, зачем ты так говоришь.

И всё же продолжаю — потому что слишком много накопилось:

— Хорошо. Не мог или не хотел — это твоё дело. Но я не вещь. Я не позволю с собой так обращаться. Сегодня тебе удобно — ты здесь. Завтра неудобно — ты исчезаешь и блокируешь меня в телефоне. Я не позволю с собой…

Голос дрогнул. Чёрт.

— Марина, прости, пожалуйста… — он идёт ко мне, несмотря на мой жест «стоять».

Я отступаю, но он уже слишком близко. Слишком.

— Я не вносил тебя в чёрный список. Я оставил личный телефон в Москве. Я говорю правду.

Он говорит тихо, но жёстко.

— В Новосибирске были люди связанные с криминалом. И если бы они узнали о тебе — ты стала бы рычагом давления. Я не мог так рисковать.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Марин, ты слишком дорога мне.

Господи. Только бы не разреветься.

Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него. Его запах. Его дыхание. И когда он кладёт руки мне на плечи и притягивает к себе, одна-единственная слезинка всё-таки срывается и скатывается по щеке.

Илья наклоняется и целует её.

— Не плачь, пожалуйста… — шепчет он, упираясь лбом в мой. — Я не могу без тебя. Слышишь? Не могу.

Он отстраняется совсем чуть-чуть.

Я смотрю на него сквозь влажные ресницы — и понимаю: я сдалась. Просто так. От одного его прикосновения.

Сердце бьётся так, будто сейчас разорвётся.

— Марина, я люблю тебя.

Я замираю.

— Ты…?

По моему лицу он всё понимает.

— Да. Ты не ослышалась. Я люблю тебя.

И в следующую секунду он отпускает меня — и опускается на одно колено.

В его руке — открытая коробочка с кольцом.

— Марина, выходи за меня замуж. Я хотел сделать предложение после знакомства с родителями. Но я больше не хочу тянуть. Мне важно, чтобы ты знала: я серьёзен. Сейчас.

Мир слегка плывёт.

Это не сон? Он правда только что признался мне в любви? И сделал предложение?

— Марина? — он всё ещё на колене. Брови сведены. Он волнуется. По-настоящему. — Ты выйдешь за меня замуж?

Мне кажется, у меня отнялся язык. Вот так вот — раз, и всё. Я переполнена эмоциями до краёв, до звона в ушах, до дрожи в пальцах — и не могу выдавить из себя ни слова. Просто стою, слёзы катятся по щекам, а я киваю головой, как болванчик.

Илья слегка, криво улыбается. Не самодовольно — растерянно и счастливо одновременно. Берёт мою руку. Осторожно. Почти благоговейно. Надевает на палец кольцо.

И как он угадал с размером?

Свет ловит грань — и огромный бриллиант вспыхивает так, что на секунду ослепляет. А может, это просто у меня всё плывёт перед глазами.

Илья поднимается с колена и притягивает меня к себе.

— Всё, — тихо говорит он, почти в губы. — Теперь ты моя. Навсегда.

И впивается в мои губы.

Жадно. Голодно. Собственнически.