Но лезть в первую попавшуюся секту только ради крыши над головой он не собирался. Сначала — посмотреть со стороны, какое место занимают секты в этой части мира вообще. Насколько сильны, насколько зависят от кланов, как относятся к своим ученикам и чужакам. Этот город был хорош тем, что сам по себе оставался местом смертных, тянувшимся к морю и торговле, а не к техникам и ритуалам. Значит, здесь о сектах говорят как о далёкой силе, а не как о повседневной власти.

«Сначала — восстановиться, — резюмировал он про себя. — Потом — разобраться, кто вокруг меня и какие у них боги, люди и страхи. А уже после этого решать, под чьё знамя встать — и стоит ли вообще вставать под чьё то».

Порт Зелёных Гор не был его целью. Он был всего лишь ступенью, удобной площадкой, где можно перевести дух, разобраться в раскладе сил и сделать первый осознанный шаг в этом мире, а не очередной рывок вслепую.

Он откинулся на спину, чувствуя, как тюфяк мягко проседает под ним.

Где то внизу громко засмеялись, кто то стукнул кружкой о стол, другой пробурчал ругательство. Гул трактира донёсся через пол, но здесь, наверху, всё это было уже только фоном.

Хан Ло закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время расслабиться по настоящему — но не забывая, что уже завтра ему придётся снова стать тем, кто слушает, запоминает и делает вид, что просто мимо проходил.

Проснулся он от шума. Не от крика, не от удара в дверь — от плотного утреннего гула, который шёл снизу, из зала трактира. Голоса, шаги, стук посуды — трактир уже жил, хотя свет за ставнями был ещё тусклым: солнце только начинало подниматься.

Хан Ло несколько мгновений лежал, вслушиваясь не в посторонние звуки, а в собственное тело. Боль, сжимающая мышцы до крика, ушла. Остались тяжесть в руках и ногах, глухая усталость, лёгкая дрожь в пальцах. Сердце билось ровно. Дышалось легко. Состояние далёко от идеального, но по сравнению с лагерем рабов и недавней гонкой — почти роскошь.

Он сел и медленно спустил ноги с кровати. Комната была маленькой, но чистой: грубый тюфяк, кувшин воды, кусок мыла, низкое окно под самой крышей. Плеснув в ладони воды, он умылся, смыл остатки ночи, поправил тунику. По привычке коснулся лба — под пальцами лишь тонкий, едва заметный след, похожий на полузаживший ожог.

«По крайней мере, теперь я выгляжу как человек», — сухо отметил он.

Спускаясь по узкой лестнице, он задержался на последней ступеньке. Ушами — в зал. Внизу было шумно, но по обыденному: звон посуды, ленивый смех, ворчание, редкие ругательства. Никаких команд, крика «стой» или звона оружия.

Он вышел.

В трактире уже сидели человек двенадцать. Пара ремесленников с огрубевшими руками, трое портовых грузчиков, двое дорожных торговцев, какие то местные. За одним столом лениво ел суп стражник в неброской форме с портовой нашивкой, у стойки стояли ещё двое в той же одежде и разговаривали с хозяином.

Он заказал завтрак — похлёбку, хлеб и воду — и сел у стены, там, откуда было удобно наблюдать за залом, не привлекая к себе лишнего внимания.

Сначала ел. Тёплый, пусть и грубый вкус похлёбки успокаивал. Хлеб был не таким свежим, как вчера вечером, но после лесных кореньев и лагерного пойла это всё равно было почти праздником.

Когда первичный голод отступил, он перестал смотреть в миску и начал слушать.

— Говорю тебе, не вернусь я в те порты, — глухо ворчал один из грузчиков соседу. — У Железной Клятвы сейчас все на ушах стоит.

— Да где спокойно? — отмахнулся второй. — То сборы поднимут, то товар застрянет, то старший сменится. Нам что — не возят груз, не платят?

— Не в этом дело, — тихо добавил первый. — Там теперь чужие руки тоже везде. Видел сам у конторы людей в нефритовых накидках. Говорят, это ученики какой то секты… как там, Нефритовая Длань, что ли.

Название прозвучало чуждо. Нефритовая Длань. В памяти ничего не откликнулось. Ни на острове, ни в лагерях, ни в разговорах надзирателей он не слышал этого названия. Обычная секта? Местная? Случайная? Или просто слишком малая, чтобы о ней говорили в тех местах?

Сейчас это было неважно. Важно то, что для этих людей имя уже стало частью повседневной речи.

— Секта? — переспросил второй. — Тут то?

— А где ж ещё, — хмыкнул первый. — Местный клан без них теперь ни один вопрос не решает. Железная Клятва о каждом своём шаге с ними шепчется, а те делают вид, что сами по себе. То вместе, то смотрят друг на друга так, будто каждый мечтает столкнуть другого в яму.

«Клан и секта бок о бок, — отметил Хан Ло. — Но ни один не хочет быть вторым».

Он не сделал ни одного лишнего движения. Локти на столе, взгляд на миске, ухо — на людях. В зале гудели и другие разговоры: про цены на рыбу, про чью то плохую спину, про дождь, который «опять всё смоет». Но внимание цеплялось именно за новые для него слова.

Чуть позже, за соседним столом, заговорили дорожные торговцы.

— Южнее идти — пустое дело, — отхлёбывая, говорил один. — Один клан, одна секта, всё делят между собой. Сегодня одно, завтра другое.

— А севером идти тебе спокойнее? — хмыкнул второй. — Там таких кланов да сект десяток на десяток.

— Главное — не в глушь. Все сейчас тянутся ближе к середине побережья. Слышал, что вокруг Сияющей Гавани теперь сразу четыре секты осели? Четыре, представляешь? Все сильные.

— Там и город не простой, — вставил третий, который до этого только жевал. — Говорят, если не самый большой на всём побережье, то точно один из пятёрки. У кого там сила, у того и будущее.

Сияющая Гавань.

На этот раз имя отозвалось иначе. Образ карты, увиденной когда то вскользь, всплыл в сознании: вытянутый с севера на юг материк, цепочка городов вдоль берега, один узел, где сходятся дороги и стрелки.

«Значит, не ошибся», — подумал он.

Он как раз допивал воду, когда дверь трактира распахнулась. Вошли трое стражников. Форма — та же, что у тех, кто завтракал неподалёку, но содержалась явно тщательнее. Доспехи начищены, ремни подтянуты, мечи в добрых ножнах. Один остался у дверей, двое двинулись вглубь зала. Хозяин, разливавший похлёбку, сразу выпрямился, вытирая руки о фартук.

— Проверка, — громко сказал старший из стражников. — По распоряжению порта. Всем оставаться на местах.

Гул голосов притих, но не исчез. Люди замерли в своих позах: кто с кружкой в руке, кто с ложкой над миской. Было видно, что подобные визиты — не редкость.

«Не любят, когда всё идёт само по себе, — спокойно отметил Хан Ло. — Им нужно напоминать, что они есть».

Он не отвёл взгляд резко, не уткнулся лицом в стол. Просто чуть ниже опустил ресницы, положил руки на стол ладонями вниз, мешок оставил у ног — ближе к себе, но не в обнимку. Обычная поза человека, который уже поел и собирается уходить, но ещё сидит.

Стражники двигались без излишнего усердия, но и без расхлябанности. Они не ломали мебель, не швыряли людей, не хватали никого за волосы. Просто подходили, задавали несколько вопросов, иногда просили показать содержимое мешка, иногда — царапанную табличку с отметкой стражи.

— Ты местный? —

— Где живёшь? —

— Сколько дней в городе? —

— Работаешь где?

Там, где ответы казались им вялыми или путаными, голос у стражника становился жёстче. Один парень у стены забормотал, что «приехал к брату, но не помнит, как дом называется» — его схватили за ворот, усадили обратно, ещё раз выслушали, но в конце концов ограничились угрозой:

— Завтра заглянем в контору. Не отметишься — сам знаешь.

До стола Хан Ло они дошли не первыми и не последними.

— Ты, — остановился напротив него темноволосый стражник с резкими скулами. — Сколько дней в порту?

— Со вчерашнего, — спокойно ответил Хан Ло. — Вошёл через южные ворота.

— Откуда идёшь? — взгляд скользнул по его одежде.

— По побережью, — он позволил себе короткое, усталое пожатие плечами. — Работал у хозяина: грузы, сети, рыба. Зимой шторм склады смыл, хозяин сказал, что лишние руки ему не нужны. Пошёл искать, где пригодятся.