Ни слова о клеймах, рабстве, клане. Только обычная судьба человека, который живёт чёрной работой и зависит от чужой воли.

— Бумаги есть? — спросил стражник.

— Нет, — ответил Хан Ло, не понижая голоса. — Там, где я работал, нам их не давали.

Стражник секунду молча смотрел на него, потом кивнул на мешок:

— Посмотрим.

Хан Ло неторопливо подтянул мешок, открыл его. Внутри — лесные корни, клубень, свёрток с лекарственными травами, свёрток с фруктами. Кожаный мешочек с деньгами лежал глубже, прикрытый вещами. Стражник вяло порылся, вытащил одно яблоко, вернул обратно.

— Если найдёшь себе место — отметься в конторе, — бросил он. — Если через месяц по прежнему будешь шататься без дела — сядешь, пока не придумаешь, чем занят.

— Понятно, — кивнул Хан Ло.

Стражник уже повернулся к следующему столу.

Через несколько минут они вышли, и воздух в трактире снова наполнился обычным шумом.

«Проверяли воздух, а не меня, — мысленно подытожил он. — Значит, никто пока не шепнул им, что тут ищут конкретного человека. И хорошо».

Он доел хлеб, допил воду, расплатился и покинул трактир.

День он решил потратить не только на тёплый угол, но и на город.

Сначала — вокруг базара. Узкие улочки, лавки, мастерские, запахи жареного теста, дыма и навоза. Здесь же — пара закоулков, где люди задерживались чуть дольше: возле колодца, рядом с уличным костром, на небольших перекрёстках. Эти места он отметил про себя как точки, где собираются слухи.

Потом — пристань. Там городской шум сменился другим: скрип канатов, удары дерева о дерево, крики надсмотрщиков, ругань матросов, запах моря, рыбы, смолы и мокрого дерева. Вдоль причалов тянулись корабли разного размера: рыбацкие лодки, пара торговых судов, одно большое судно дальнего хода с высокими бортами.

Он не стал подходить к самым трапам, чтобы не мешаться под ногами. Встал у стены склада, как человек, который просто ждёт кого то или смотрит на суету. И снова — слушал.

— …говорю, юг сейчас невыгоден, — убеждал один матрос другого. — Один клан на всём побережье, одна секта, да и те непонятно что делят.

— А тебе в середину подавай? — хмыкнул собеседник. — Там четыре секты вокруг одной гавани.

— Зато там всё ясно, — отрезал первый. — Сильные так и не притворяются, что их нет.

— Ты про Сияющую Гавань, что ли? — вмешался третий, грузчик, который рядом загружал мешки. — Там и правда сейчас все лезут. Кто за прибылью, кто за местом в секте для сына.

— Слышал, что в тех краях и кланы поосторожнее себя ведут, — добавил иной голос слева. — Там если кого заденешь, сразу трое других начнут спрашивать, зачем.

С каждым обрывком фраз картина становилась всё более совместимой с картой, что хранилась у него в памяти, — и отчаянно просилась на то, чтобы её наконец подтвердили не воспоминания, а бумага.

«Пора купить карту», — решил он.

Лавку со старыми свитками и бумагой он нашёл на тихой улочке, чуть в стороне от базара и пристани. Вывеска с потемневшими иероглифами, внутри — запах пыли, сухих чернил и клея. На полках — свёртки, книги, списанные счётные дощечки, даже несколько старых амулетов, выложенных больше для вида.

— Что ищешь, путник? — негромко спросил хозяин лавки, сухой мужчина с внимательными глазами.

— Хочу понимать, куда вообще могу пойти дальше, — честно сказал Хан Ло. — Карты. Если есть — не только этого края.

— Есть, — без особого энтузиазма ответил тот и ушёл вглубь, перебирать свёртки.

Вернулся он с тремя.

Первая карта была знакомого вида: окрестности Порта Зелёных Гор, пара ближайших деревень, дороги, притоки рек. Вторая — шире: вся южная полоса побережья, владения клана Железной Клятвы и соседних кланов, названия портов. Третья — самая большая, пергамент плотный, края чуть потемневшие.

— Это уже весь материк, насколько его сейчас рисуют, — сказал лавочник. — Не спрашивай, откуда — всё равно не скажу.

Хан Ло развернул третью карту. Континент тянулся с севера на юг, вытянутый, как длинная кость. Гористые узлы внутри, реки, крупные города. Внизу, у самого края, — знакомое уже побережье. Порт Зелёных Гор отмечен крошечной меткой. Чуть ниже — пятно владений Железной Клятвы, на фоне карты — совсем небольшое. Дальше, к середине побережья, линии дорог и судоходных стрелок заметно густели. Один символ порта был крупнее других, подпись — темнее, обведена.

Сияющая Гавань.

Вокруг неё — четыре отдельных знака, каждый со своим символом секты и подписью. Их названия ему ни о чём не говорили, но то, как они были отмечены — размер значков, плотность чернил, аккуратность обводки, — было гораздо важнее названий.

Он водил взглядом по карте и дальше. В глубине материка тоже были крупные силы — одиночные секты высоко в горах, кланы, контролирующие перевалы и реки. Но сочетание морского узла, пересечения торговых путей и сразу четырёх сильных сект вокруг него повторялось только здесь.

«Вот где на самом деле кипит жизнь этого мира, — подумал он. — Здесь, на юге, клану кажется, что он велик. Но если смотреть отсюда…»

— Сколько стоит? — спросил он, не сворачивая карты.

— За такую… — лавочник на миг задумался, — семь медных листьев. Остальные дешевле, но такую везти сюда мало кто станет просто так.

Сумма была серьёзной для жителя порта, но для него — частью той цены, которую он был готов заплатить за понимание.

Он коротко кивнул, достал из глубины мешочка светлую пластину. Серебряный лотос тихо звякнул по прилавку. Лавочник на миг задержал взгляд на монете и на лице покупателя, но вопросов задавать не стал. Пара медных листьев и немного чейнов вернулись к нему сдачей, карта — аккуратно свернулась в чистую бумагу и перекочевала в его руки.

Выйдя из лавки, Хан Ло нашёл тихий уголок между домами, где ветер не пытался вырвать свиток, и развернул карту ещё раз. Теперь он смотрел на неё не глазами случайного путника, а глазами того, кто выбирает направление. Юг — маленький, привычный, но в общем масштабе ничтожный. Чуть севернее — владения других кланов, помеченные примерно так же. В средней части побережья — узел, где клейма кланов и знаки сект наслаивались друг на друга плотнее, чем где либо ещё.

Сияющая Гавань. Четыре секты вокруг неё, словно четыре руки, скрепившие между собой разные силы.

Он свернул карту и спрятал её.

Вечером он вернулся в трактир. Ужин был похуже, чем вчера, но всё равно лучше, чем всё, что он ел за последние годы: горячая похлёбка, хлеб, немного тушёного мяса. Он ел не торопясь, позволяя телу впитывать тепло. За соседними столами обсуждали привычные вещи: кому сколько заплатили на пристани, кто кого обманул на базаре, кто у кого собирается жену увести.

Изредка всплывали нужные слова:

— …говорят, Нефритовая Длань кого то из своих учеников сюда присмотром поставила.

— Пусть ставят, — ворчал другой. — Лишь бы не лезли в наши дела.

— Они пока только с кланом заодно бегают, — отозвался третий. — Нам бы только, чтобы цены не скакали каждый месяц.

Секта и клан. Рядом. Каждый сам по себе. Для простых людей — источник беспокойства, но и надежды: вдруг кто то из детей поднимется выше. Для него это была просто ещё одна деталь картины. Ни слова о нём. Ни намёка, что кого то с его описанием ищут. Мир жил, как жил, а его побег был всего лишь переломом в одном, очень маленьком месте этого длинного материка.

Ночью, в своей комнате, он развернул карту и травяной свёрток. Пальцы перебирали ломтики корней и сухие листья, голова возвращалась к тому, что он услышал и увидел за день.

Сначала — восстановиться. Дни, когда он мог бездумно выжигать себя, остались в прошлом. Теперь каждая сила, каждый шаг имели цену. Пару дней хорошей еды, сон под крышей, травы, которые сгладят судорожные всплески и помогут нервам перестать дёргаться от каждого шороха, — это была не роскошь, а необходимость.

Потом — слухи. Не задавать прямых вопросов, не лезть к тем, кто носит чужие символы, а слушать тех, кто каждый день таскает, считает, перевозит. В трактире, на пристани, в лавках вокруг базара. Торговцы и матросы уже сказали ему больше, чем сказали бы любые официальные лица.