Холодная вода обжигала каждую царапину на теле Хан Ло. Он попытался пошевелиться — мышцы свело судорогой, а в голове вспыхнула боль. В мутной яме, где он лежал, плавали обрывки трав, их горький запах смешивался с сыростью камня.

«Сколько времени я здесь?» — мелькнула мысль. Он попытался вспомнить прошлое, но воспоминания ускользали, оставляя после себя только боль и пустоту.

Его нынешнее, слабое тело не могло вместить всю тяжесть знаний и опыта, что некогда принадлежали одному из сильнейших культиваторов его мира. Только загадочная духовная энергия, перенёсшая его сознание сюда, удерживала воспоминания от полного исчезновения, но именно она же причиняла ему страдания.

Сквозь узкую трещину в потолке пробивался тусклый лунный свет, выхватывая из темноты очертания пещеры. Когда-то это был туннель, но затем потолок обвалился, превратив проход в замкнутое сырое убежище. Вода в яме была ледяной, но именно она не позволяла ему окончательно потерять сознание.

Пещера была невелика, но в ней ощущалась рукотворность: стены были грубо обработаны, кое-где виднелись следы от инструментов, а в дальнем углу возвышался низкий каменный стол, покрытый царапинами и пятнами от травяных настоев. На нём лежали связки сушёных растений — среди них Хан Ло различал горькую цинь-траву, листья с серебристым налётом, корни с резким запахом. Рядом стояли две плетёные корзины: в одной — аккуратно сложенные корешки и семена, в другой — куски ткани, пропитанные лекарственными отварами.

Вдоль одной из стен тянулись полки, вырезанные прямо в камне. На них покоились книги и свитки — все они были плодом его собственных трудов. Книги были скреплены бамбуковыми дощечками с вырезанными иероглифами, между ними лежали пожелтевшие страницы, исписанные мелким почерком. Свитки, перевязанные бечёвкой, хранили схемы, формулы, воспоминания о техниках. Между книгами стояли чернильницы, кисти, кусочки угля.

На столе, среди трав, лежал старый дневник. Его страницы были исписаны тем же мелким почерком, а между строками виднелись пометки на древнем языке. В этом дневнике Хан Ло записывал не только техники, но и свои мысли, страхи, надежды. Иногда он перечитывал старые записи, чтобы не забыть, кем был и ради чего должен выжить. Но внутри него уже что-то умерло — и это было страшнее самой смерти.

В одном из углов пещеры стоял небольшой глиняный сосуд с водой, рядом — плоский камень, на котором лежали несколько острых осколков кремня. Здесь Хан Ло готовил отвары, резал травы и иногда использовал камень как точильный для своих инструментов.

В воздухе стоял тяжёлый запах сырости, трав и старой бумаги. Где-то в глубине пещеры капала вода, создавая ритмичный, почти убаюкивающий звук. Иногда по полу проскальзывали мелкие ящерицы, прячась в трещинах между камнями.

Хан Ло вновь погрузился в полудрёму. Сознание, уставшее от боли и холода, ускользало, унося его в зыбкие, мучительные видения.

Перед ним возник просторный зал, наполненный холодным светом. Высокие колонны, выстроенные полукругом, уходили ввысь, их поверхность была испещрена древними символами, в которых таились сила и история многих поколений. Каменный пол отражал отблески факелов, но свет казался тусклым, будто сам воздух был пропитан предательством.

Хан Ло был пригвождён к центральной колонне. Копьё, тяжёлое и украшенное замысловатыми узорами, пронзило его грудь, а рука, которой он в последний миг попытался защититься, была пробита насквозь. Кровь медленно стекала по древнему камню, оставляя алые следы на серой поверхности. Боль была острой, но куда сильнее жгло ощущение безысходности и предательства.

Сердце Хан Ло сжалось, когда он увидел перед собой Фан Ли. В памяти вспыхнули образы: как они делили между собой скудные пайки в дни, когда казалось, что даже небо отвернулось от них; как в минуты опасности не раз, не задумываясь, вставали плечом к плечу, обещая не предавать друг друга ни при каких обстоятельствах. Он помнил, как Фан Ли однажды, истекая кровью, всё равно встал между ним и врагом, не раздумывая ни мгновения.

— Почему… — прошептал Хан Ло, не узнавая собственного голоса. В этом слове звучали не только боль, но и отчаяние, и горечь, и надежда на то, что всё это — ошибка, что друг вот-вот очнётся.

Но в глазах Фан Ли не было ни сожаления, ни боли — только пугающая пустота. Хан Ло опустил голову, здоровой рукой сжал край каменной колонны так сильно, что побелели костяшки пальцев. Всё, что ещё недавно казалось незыблемым, рассыпалось в прах. Предательство друга оставило в душе зияющую рану, которую не залечит ни время, ни сила.

В груди разливалась ледяная пустота. Хан Ло с трудом сдерживал слёзы, не позволяя себе показать слабость перед врагами. Но внутри него что-то оборвалось — и это было страшнее самой смерти.

Внезапно мышцы свело, дыхание перехватило, а в висках зазвенело — боль возвращалась, но теперь она казалась почти привычной. Ледяной ком в груди, тяжесть, давящая на сердце, ощущение, будто его выбросили в бездну, — всё это слилось в одно, когда он осознал: пути назад нет.

Неподалёку стоял Ян Чжоу — сухощавый старик с длинными седыми волосами, собранными в пучок, и лицом, испещрённым морщинами. Его глаза были живыми, цепкими, в них горел голод к жизни, который не могли затмить ни годы, ни разочарования. Сейчас он стоял чуть в стороне, опираясь на резную трость, и нервно поглаживал длинную седую бороду, словно пытаясь скрыть волнение.

— Ян Чжоу, неужели ты тоже… — голос Хан Ло дрогнул, когда он встретился взглядом со стариком.

Ян Чжоу отвёл глаза, и его голос прозвучал устало:

— Я прожил слишком долго, чтобы верить в дружбу, Хан Ло. Мне осталось мало времени, и я не могу позволить себе упустить шанс…

Чуть поодаль стояла девушка с тонкими чертами лица, в объятиях молодого мужчины. Линь Сюэ сжала кулаки, ногти впились в ладони, но лицо оставалось непроницаемым. Она держалась чуть в стороне, будто не желая быть частью происходящего.

Ду Вэй был невысоким, жилистым, с резкими чертами лица и внимательными, настороженными глазами. Его волосы были коротко острижены, на подбородке темнела едва заметная щетина. Он держался чуть позади Линь Сюэ, но его рука постоянно лежала на рукояти меча.

В центре зала, прямо напротив Хан Ло, стоял другой мужчина. Его глаза горели безумием, губы растянулись в широкой, маниакальной улыбке. Он не мог сдержать радости — смех вырывался из его груди, эхом разносился под сводами зала, отражаясь от каменных стен и колонн. В его руках поблёскивал артефакт — возможно, именно он стал причиной падения Хан Ло.

В воздухе витал запах крови, смешанный с ароматом горящих масел. Где-то вдалеке слышался глухой гул — будто само пространство содрогалось от произошедшего. Символы на колоннах мерцали, словно впитывая в себя страдания и боль.

Собрав остатки сил, Хан Ло поднял голову. Перед ним, напротив колонны, стоял Фан Ли — его лучший друг, с которым он прошёл сквозь огонь и воду, пережил не одно смертельное испытание. Сердце Хан Ло сжалось от боли — не только физической, но и душевной. Взгляд Фан Ли был пустым, в нём не было ни сожаления, ни сострадания, ни даже узнавания.

В этот миг Хан Ло понял: перед ним уже не Фан Ли. Его душа, скорее всего, давно исчезла, а тело стало всего лишь марионеткой, аватаром для чужой воли. Но самое страшное было не в этом — важно было то, кто сейчас управлял этим телом.

С трудом, сквозь кровь, Хан Ло прохрипел:

— Ши Фэн…

Имя прозвучало в зале как удар грома. Мужчина, управляющий телом Фан Ли, медленно улыбнулся — слишком широко, слишком спокойно. Его глаза сверкнули торжеством, и он сделал шаг вперёд, будто смакуя каждый миг.

— Наконец-то, — его голос прозвучал ровно, почти буднично, но в этой ровности чувствовалась сдерживаемая дрожь. — Сколько же лет я шёл к этому дню, сколько раз представлял себе этот момент, Хан Ло.