Повозки уже ждали у ворот.

Деревянные борта, натянутый сверху выцветший брезент, колёса с металлическими ободами. Лошади нетерпеливо перебирали копытами, время от времени фыркали, дёргали поводья. Возле каждой повозки стояли по два человека в серо зелёной одежде с лотосом на рукаве — следили, чтобы никто не полез, куда не велели.

— Парни — сюда, — крикнул один из учеников, махнув рукой к ближним повозкам. — Девушки — туда.

Женская часть колонны отделилась и потянулась в сторону дальнего ряда, где стояли другие повозки с такими же бортами. На миг над площадью прокатилась волна негромкого шёпота — те, кто сумел добраться сюда вместе с сёстрами или подругами, оборачивались, словно до последнего надеялись, что разделения не будет. Но никого не спрашивали.

Хан Ло, как и остальные мужчины, двинулся к ближайшей повозке. Внутри уже сидели несколько человек — пятеро новеньких, прижавших к себе скромные узлы, и один парень в той же серо зелёной робе, что и у учеников, но без обводки на воротнике. Он лениво прислонился спиной к борту и краем глаза следил за садящимися.

Как только Хан Ло поставил ногу на ступеньку, за его плечом раздался знакомый голос:

— Двигайся, не застревай.

Он мельком обернулся.

Парень, стоявший прямо за ним, был немного выше, с короткими тёмными волосами и открытым, но напряжённым взглядом. Тот самый, что молча наблюдал за сценой с мешочком.

Хан Ло залез в повозку, сместился в глубину, освобождая место, и тот устроился напротив, зажав между коленей простой, но крепкий мешок.

— Держитесь плотнее, — бросил сидевший у борта ученик. — Дорога не поле.

Когда все места заполнились, ученик стукнул по борту:

— Поехали.

Повозка дёрнулась, заскрипели колёса. Ворота Порта Зелёных Гор медленно поплыли назад, затем скрылись из виду. Вместо каменных фасадов домов потянулись загоны для скота, редкие деревья, дальше — полосы полей.

Первые минуты все молчали. Кто то вытирал пот со лба, кто то поправлял перевязанные колени после испытаний на площади, кто то упрямо смотрел в сторону закрытого полога, хотя там, кроме выцветшей ткани, ничего видно не было.

— Видели, как у того парня шар загорелся? — не выдержал один, сидевший ближе к выходу. — Прямо как лампа.

— Который высокий, с косой? — переспросил другой. — Да, я тоже заметил. Ему там здорово что то записали.

— А у одного вообще не загорелся, — хмыкнул третий. — Ни капли. Наверное, его только за красивую речь взяли.

Кто то усмехнулся. Кто то поёрзал, стараясь увести разговор от очевидного.

Парень с прямым взглядом до этого молчал, глядя куда то в одну точку. Теперь он перевёл глаза на говорящего.

— Лучше молчи о том, в чём не разбираешься, — сказал он ровно. — Ты сам то сколько продержался с камнем?

— Хватило, — буркнул тот, которого он одёрнул.

— Хватило, чтобы сюда забраться, — согласился парень. — Дальше уже не вспоминают, кто как дышал на площади.

Он снова отвернулся, давая понять, что тема для него закрыта.

Хан Ло наблюдал за ним краем глаза, сопоставляя увиденное. Голос — без надрыва, без желания унизить, только короткое, прямое указание на место. Не мальчишка, мечтающий самоутвердиться, и не человек, который готов молчать обо всём подряд.

Повозка подпрыгнула на выбоине, один из новеньких чуть не ударился головой о борт.

— Чего ж вы думали, к секте по гладкому ковру повезут? — хмыкнул ученик у борта.

Кто то нервно засмеялся, кто то только крепче ухватился за край лавки.

Минут через десять дрожь в колёсах стала ровнее: дорога выровнялась. Сквозь полог начали пробиваться другие запахи — влажной земли, листвы, чего то терпкого и зелёного, не похожего на портовую бурду трав.

— Сколько ехать будем? — спросил кто то у ученика.

— До заката успеем, — ответил тот. — Не намного дальше, чем от порта до соседней деревни. Только вверх.

Когда повозка наконец замедлилась и остановилась, ученик откинул полог.

— Вылезаем. Аккуратнее.

Снаружи воздух был другим. Всё такой же влажный, но без солёной тяжести моря и гнили с пристани. Вместо этого нос сразу уловил терпкую, густую волну травяных ароматов. Не один запах — десятки, сплетённые в общий фон.

Перед ними тянулся широкий двор, выложенный крупными плитами. С одной стороны — длинные здания с открытыми навесами, под которыми сушились связки трав. Ряды деревянных рам, на которых были разложены листья и коренья. Люди в серо зелёной одежде двигались там с отточенной скупостью: раскладывали, переворачивали, что то записывали.

С другой стороны двора, на небольшом возвышении, стояли несколько каменных корпусов — по виду общежития. Окна на втором этаже были открыты, из некоторых тянуло тонким дымком от масляных ламп.

Дальше, вверх по склону, террасами уходили поля. На нижних террасах росло то, что можно было принять за обычные травы — зелёные, ровные, колышущиеся под лёгким ветром полосы. На верхних, дальше, листья были странных оттенков, стебли — чуть толще, чем должны, кое где едва заметно поблёскивали капли росы, не высыхавшие даже под солнцем.

А ещё выше, на самом гребне холмов, в лёгкой белёсой дымке вырисовывались силуэты других зданий — изящных, с изогнутыми крышами, украшенных аккуратной резьбой. Туда их пока даже глазами смотреть не звали.

— Добро пожаловать, — сказал тот самый старший ученик, что вёл их из порта. — Это нижние владения Секты Мглистого Лотоса. Здесь вы проведёте ближайшее время.

Он обвёл их взглядом.

— Сейчас вы — младшие внешние ученики. Это звучит гордо только для тех, кто не понимает, что это значит. Для нас вы пока что — люди, за которых уже заплатили и которых, возможно, имеет смысл довести до ума.

Несколько человек неловко усмехнулись. Кто то опустил голову, словно от пощёчины.

— Первые дни вы будете жить, — он кивнул в сторону каменных корпусов, — там. Отдельно. Парни — в правом, девушки — в левом. Не перепутайте. — Губы его чуть дрогнули. — Позже, когда вас станет больше и придут партии из других городов, будет общий вводный день. Вам расскажут, как устроена секта, что такое ступени, направления, обязанности. Всё разом, чтобы мы не повторяли одно и то же десяток раз.

Он сделал короткую паузу.

— Пока этого не будет. Пока — только самое простое. Где вы едите. Где спите. Что трогать нельзя. И к кому бежать, если вдруг спрятались так, что сами выйти не можете.

Новенькие неуверенно хмыкнули.

— И запомните сразу, — продолжил старший. — То, что вы сюда доехали, ещё не значит, что вы чего то стоите. Вниз, к порту, дороги никто не закрывал.

Он кивнул одному из учеников:

Веди. Парней — в правый корпус. Девушек — туда.

Внутри каменного здания было прохладно и пахло человеческим жильём — плотно сбитой тканью, чуть затхлым деревом, мылом. Узкий коридор, двери по обе стороны, кое где — лавки вдоль стен.

— Здесь будете вы, — сказал ученик, открывая одну из дверей.

Комната была прямоугольной, не слишком большой: две стены занимали двухъярусные лежанки, третья — пара узких окон с решёткой, четвёртая — дверь и два простых сундука. На каждой койке — грубый матрас, тонкое одеяло, подушка. Вдоль стены — несколько гвоздей с уже висящими на нихробами.

— Мест мало, людей много, — без особого извинения произнёс ученик. — Трое уже живут, остальные — вы. Сами разберётесь, кто где. Верхние лежанки — не для тех, кто храпит. Снизу потом спины ломит.

Кто то нервно засмеялся. Кто то сразу рванул к углу, пытаясь занять место подальше от двери.

Внутри уже сидели трое — по одежде и виду явно побывавшие здесь дольше одного дня. Один — коренастый, с короткой стрижкой, второй — сухощавый, третий — совсем молодой, но со взглядом, в котором усталость перемешалась с любопытством.

— Новенькие, — констатировал коренастый. — Ну, здравствуйте.