Закончив с подготовкой, Хан Ло вернулся к самому важному месту — в тот туннель, где собирался инсценировать свою гибель. Здесь, в выемке стены, он заранее спрятал половину всех горшочков со смесью. Этот обвал должен был стать самым мощным, чтобы завалить проход наглухо и сделать разбор завала крайне трудоёмким.

Он принялся за работу. Сначала достал из корзины обрывки одежды, щедро пропитанные чернилами, и разбросал их по полу на выбранном участке. Затем вынул горшочек с густой смесью, по цвету и запаху неотличимой от крови, и аккуратно разлил её вокруг обрывков. Капли и лужицы ложились на камень, впитывались в пыль, создавая впечатление настоящей бойни.

Хан Ло внимательно осмотрел результат. По полу были разбросаны лоскуты ткани, испачканные чернилами, и множество луж «крови». Если бы кто то попытался собрать все кусочки одежды, их хватило бы на пятерых человек, а «крови» было бы слишком много для одного. Но это не было ошибкой — он специально сделал всё с запасом. Завал, скорее всего, разберут лишь частично, а часть улик будет уничтожена камнями и пылью. Чтобы хоть что то осталось и не вызвало сомнений, он подготовил всё с избытком.

Затем, измазав ладонь в густой смеси, Хан Ло принялся оставлять «кровавые» следы на стенах и полу, будто кто то раненый пытался выбраться или отползти в сторону. Он тщательно продумал каждую деталь, чтобы у надзирателей и рабов не возникло лишних вопросов.

В голове он держал две версии своей пропажи. Первая — самая очевидная: он попал под завал и погиб. Но если тела не найдут, появится вторая версия — Хан Ло выжил, но был тяжело ранен и ушёл в глубины центрального района, где и пропал без вести. Оба варианта были на руку его плану: поиски быстро сойдут на нет, а лагерь и надзиратели будут заняты разбором завалов и выяснением обстоятельств.

Закончив подготовку, Хан Ло ещё раз осмотрел место, проверил, не забыл ли чего, и прислушался к далёким звукам — время для решающего шага приближалось.

Сделав глубокий вдох, Хан Ло мысленно сказал себе: «Пора начинать. Гонка со временем началась».

Он отправился к самой удалённой из трёх точек. Там, в тени сырой стены, быстро поджёг смоляную верёвку фитиль и, не задерживаясь ни на секунду, бросился обратно по знакомому маршруту. Вторая и третья точки ждали его — в каждой он действовал так же: поджигал фитиль, проверял, что всё на месте, и спешил дальше.

Теперь, когда все фитили были подожжены, Хан Ло ускорился, стараясь как можно быстрее покинуть опасную зону. Он двигался осторожно, почти наощупь, стараясь не оставлять лишних следов и не терять ориентацию в этом лабиринте камня и тени.

Прошло около пяти минут, когда где то позади раздался первый глухой взрыв. Камни дрогнули, по стенам прокатился гул. Через минуту — второй взрыв, чуть ближе, и не успел стихнуть его отголосок, как третий раскатился по подземелью, сотрясая воздух и землю.

Пыль висела в воздухе плотной завесой, свет факела едва пробивался сквозь мутную дымку. Каждый шаг давался с трудом — под ногами хрустели осколки камня, а иногда приходилось нащупывать путь, ориентируясь на знакомые выступы и трещины в стенах.

Временами он останавливался, чтобы прислушаться: вдалеке ещё долго гулял глухой гул — отголоски обвалов, которые эхом расходились по подземелью. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом сырости, смолы и едкой пыли. Ладони соскальзывали по мокрому камню, а в груди нарастало напряжение — каждый неверный шаг мог выдать его или привести к новой опасности.

Путь обратно был напряжённым. Хан Ло то и дело прислушивался, стараясь уловить малейший звук, который мог бы выдать чьё то присутствие или приближающуюся опасность. Он рассчитывал длину верёвок так, чтобы взрывы произошли с небольшим разбросом по времени — не одновременно, но достаточно близко, чтобы создать хаос и замешательство.

Пробираясь по туннелю, он чувствовал, как сердце стучит в груди всё сильнее. Вдруг впереди, в темноте туннеля, послышались быстрые шаги. Он мгновенно погасил факел, вжавшись в сырую стену и затаив дыхание. Сердце бешено колотилось — любой встречный мог стать угрозой для его плана.

Шаги приближались, эхом отдаваясь в каменных коридорах. В тусклом свете чужого факела мелькнула фигура — молодой раб, явно спешащий к выходу, не подозревая о чьём то присутствии в тени. Хан Ло замер, не двигаясь, пока тот не прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону.

Только когда шаги стихли вдали, Хан Ло позволил себе выдохнуть. Он осторожно выбрался из укрытия, вновь натянул капюшон пониже и ускорил шаг, чувствуя, как напряжение в груди сменяется решимостью. Гонка со временем продолжалась — и теперь он был ещё ближе к свободе.

Сырой, тёмный туннель казался бесконечным. Хан Ло двигался осторожно, почти не дыша, прислушиваясь к каждому шороху. Под ногами хлюпала грязь, с потолка капала вода, где то вдалеке эхом отзывался глухой гул — то ли подземные потоки, то ли игра ветра в пустых коридорах. Влажный воздух был насыщен запахом земли, гнили и старых трав.

Он шёл медленно, стараясь не наступать в лужи и не задевать стены. Время от времени останавливался, замирал, вслушивался — не слышно ли шагов, не мелькнёт ли впереди отблеск факела. Но туннели оставались пустыми: никто не появлялся, никто не нарушал гнетущую тишину.

В голове крутились настойчивые, тяжёлые мысли. Всё ли он сделал правильно? Не оставил ли следов, о которых забыл? Не запомнил ли кто то его лицо слишком хорошо? Но каждый шаг вперёд отдалял его от прошлого и приближал к свободе.

Наконец впереди показался слабый просвет — выход. Хан Ло замер, прислушался, затем осторожно выглянул наружу. За пределами туннеля царили сумерки. Ливень не прекращался: тяжёлые капли барабанили по листве, по земле, по редким камням. Всё вокруг было размыто, словно мир превратился в акварель, где краски растеклись под дождём.

Он выбрался наружу, стараясь не шуметь. Свежий воздух обжёг лёгкие, пахнул сыростью и свободой. На мгновение Хан Ло позволил себе остановиться, вдохнуть полной грудью, почувствовать, как дождь стекает по лицу, смывая усталость и страх. Но времени на раздумья не было.

Он двинулся к своей пещере, петляя между деревьями и кустами, обходя привычные тропы, чтобы не оставить ни одного узнаваемого следа. Здесь, вдали от лагеря и чужих глаз, было тихо и пустынно — идеальное место для того, кто не хочет быть найден.

Пещера встретила его привычной прохладой и тишиной. Всё было на своих местах: аккуратно сложенные вещи, свёртки с припасами, мешочек с металлическими пластинами, карта, два комплекта одежды. Хан Ло быстро переоделся, сменив промокшую до нитки робу на плотную, выцветшую одежду, которую давно приготовил для побега. Под плащ, на спину и на пояс он прикрепил сумки со всеми подготовленными вещами — припасами, инструментами, картой, запасной одеждой.

Он в последний раз оглядел пещеру. В памяти всплыли дни и ночи, проведённые здесь: первые недели страха и отчаяния, долгие часы алхимических опытов, бессонные ночи, когда он записывал свои мысли и воспоминания, чтобы не забыть себя. Здесь он учился выживать, здесь впервые поверил, что может выбраться. Здесь же он стал другим — осторожным, упрямым, готовым идти до конца.

Он подошёл к выходу — узкому лазу, надёжно спрятанному в сплетении корней старого дерева. Осторожно пролез через проход и выбрался из темноты пещеры в промозглый, залитый дождём вечер. Снаружи ливень всё ещё лил стеной, скрывая его движения. Хан Ло аккуратно замаскировал лаз ветками, землёй и мхом, чтобы даже случайный взгляд не заметил ни малейших следов.

На мгновение он задержался, глядя на скрытый вход, и тихо прошептал:

— Спасибо за всё.

Теперь его путь лежал к берегу пролива, что отделял остров от материка. Хан Ло двигался быстро, но осторожно, стараясь не оставлять отпечатков на раскисшей земле. Вокруг шумел дождь, редкие всполохи молний освещали мокрые стволы деревьев. Видимость была плохой — берег едва угадывался сквозь пелену дождя.