У берега его ждал тайник — старый, полусгнивший пень. Под ним был спрятан плот. Всё было на месте: плот, тщательно замаскированный ветками и листвой, небольшой мешок с припасами, моток верёвки.

Хан Ло в последний раз осмотрел своё сооружение. Плот был собран из толстых стеблей бамбука, чуть длиннее его роста и примерно такой же ширины: его можно было обхватить руками, но стоять на нём было невозможно. Он позволял лишь лечь, прижавшись половиной тела к гладким, скользким стеблям, и держаться за них, чтобы не соскользнуть в воду.

В нескольких местах плот был крепко обмотан верёвкой — петли были сделаны так, чтобы за них удобно было хвататься, когда течение станет особенно сильным. С одной стороны плота концы бамбука были плотно закупорены глиняными заглушками, к каждой из которых была привязана короткая верёвка. Стоило дёрнуть за верёвку — заглушка выдёргивалась, и вода хлынула бы внутрь полых стеблей.

Внутри бамбука находилась тщательно подготовленная смесь. Когда вода попадёт в полости, начнётся бурная реакция, и плот рванёт вперёд, чтобы преодолеть самое опасное течение пролива.

Проверяя крепления, Хан Ло уделил особое внимание небольшому мешочку на поясе, в котором хранились щепки — они скоро пригодятся. Убедившись, что всё надёжно закреплено, он приготовился к отплытию.

Хан Ло всмотрелся в раскинувшиеся перед ним воды пролива. Впереди не то что дальнего берега — даже дальше пяти шагов ничего не было видно: ливень и объятия ночи слились в сплошную, непроглядную завесу. Вода и небо сливались в одно серо чёрное месиво, и только редкие всполохи молний на миг выхватывали из мрака зыбкие очертания волн.

Он в последний раз оглянулся назад — туда, где за стеной дождя скрывался остров, ставший для него и тюрьмой, и домом. Ни огонька, ни звука — только глухой шум воды и стук собственного сердца. Сделав глубокий вдох, Хан Ло решительно рванул вперёд, полулёжа на плоту и вцепившись в верёвочные петли. Плот послушно скользнул по воде, и он, работая руками и плечами, помогал себе, отталкиваясь от скользких стеблей.

Вода была ледяной, дождь хлестал по лицу, но он не обращал внимания. Всё, что было позади, исчезло — осталась только дорога вперёд, в неизвестность.

Минуты тянулись бесконечно. Спустя десять минут плавания Хан Ло уже не видел вокруг ничего, кроме тёмной, вздымающейся воды. Ни единого огонька, ни намёка на берег — только бескрайняя, живая гладь, по которой барабанил ливень. Звуки дождя и плеск волн стали его единственными спутниками. Время от времени он замирал, прислушиваясь, но вокруг царила та же слепая, равнодушная стихия.

Ещё через десять минут он позволил себе короткую передышку. По его расчётам, он уже должен был войти в границы основного течения пролива. Вытянув руку к поясу, Хан Ло достал несколько щепок из мешочка и неторопливо разбросал их слева, справа и впереди. Теперь, когда не было ни звёзд, ни берега, ни даже намёка на ориентиры, это был его единственный способ понять, куда несёт плот.

Он затаился, наблюдая за щепками. Сначала они просто покачивались на волнах, но вскоре стало заметно, как течение меняет их положение относительно плота. Одна щепка медленно уплывала вбок, другая — отставала, третья, наоборот, приближалась. Хан Ло внимательно следил за их движением, стараясь уловить, как именно разворачивает его плот.

Через несколько минут изменения стали очевидны: течение уже отклоняло его курс, и если не скорректировать направление, он рисковал сбиться и просто плыть вдоль пролива, не приближаясь к заветному берегу. Хан Ло крепче вцепился в верёвки, готовясь вновь бороться с упрямой стихией, и мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность — в этой кромешной тьме даже простая щепка могла стать спасением.

Нащупав в темноте верёвку у одной из глиняных заглушек на краю плота, он резко дёрнул. Сразу же раздалось глухое шипение, и из полости открытого стебля бамбука рванула струя густой пены, с силой толкнув плот вперёд. За ним по воде тянулся след темно фиолетовой пены — всё было продумано до мелочей: в смесь он добавил краситель из чернил, и пена сливалась с водой, становясь почти незаметной в ночи и под дождём.

Плот рывком набрал скорость. Хан Ло, полулёжа, полу прижимаясь к скользким стеблям, грёб изо всех сил, помогая себе руками и плечами. Время от времени он бросал щепки в воду, следил за их ходом и, если нужно, поправлял курс, не позволяя течению увести себя вдоль пролива.

Когда напор струи ослабевал, он выдёргивал новую заглушку из соседнего стебля — и снова плот срывался вперёд, оставляя за собой пенный след. Всё повторялось: рывок, гребля, бросок щепок, корректировка курса. Вода и ночь слились в одно, и только собственное дыхание и шорох дождя напоминали, что он ещё жив.

Время тянулось мучительно медленно. Прошло несколько часов. Полости бамбука уже опустели, и теперь Хан Ло двигался только за счёт собственных сил. Руки и плечи ныли от усталости, мышцы горели, но он не позволял себе остановиться. Щепки, которые он бросал, меняли положение всё медленнее — значит, основное течение пролива он всё же пересёк и вошёл в более спокойные воды у материка.

Но вместе с ослаблением течения исчезла возможность определять направление по щепкам. Теперь вокруг были только темнота, дождь и равнодушная гладь воды. Хан Ло мог лишь надеяться, что его курс не слишком сильно отклонился и он всё ещё движется по кратчайшему пути к берегу.

Ближе к рассвету, когда небо на востоке чуть посветлело, он заметил впереди смутные очертания суши. Сердце забилось чаще — усталость, боль в мышцах, пронизывающий холод вдруг отступили перед волной воодушевления. Из последних сил он стал грести к берегу, не обращая внимания на жжение в плечах и ломоту в теле. Каждый взмах казался последним, но впереди уже проступали тёмные полосы песка и размытые силуэты прибрежных кустов.

Плот мягко ткнулся в отмель. Хан Ло, едва держась на ногах, выбрался на берег и рухнул в мокрый песок, тяжело дыша. Опухшими от солёной воды пальцами он сжал пригоршню песка, ощущая под ладонью его холодную, сыпучую тяжесть. Позади остались ночь, пролив, страх, — но он позволил себе слабину лишь на мгновение.

Слегка отдышавшись, он поднял голову и стал оглядываться. Дождь уже не лил стеной, но туман и сырость всё ещё скрывали детали пейзажа. Видимость оставалась плохой, и это было только на руку беглецу. Хан Ло быстро отыскал взглядом размытые очертания кустов и, поднявшись, потащил за собой плот, стараясь не оставлять лишних следов на мокром песке.

Он знал: обычные следы дождь смоет, но от плота нужно избавиться наверняка. Выбрав место между корнями и валунами, где песок был рыхлым, Хан Ло принялся раскапывать углубление. Пальцы плохо слушались, но он упрямо работал, пока яма не стала достаточно глубокой. Плот лёг на дно, и он стал закапывать его песком, тщательно выравнивая поверхность, чтобы не осталось ни бугра, ни впадины. Сверху он положил валявшееся рядом бревно, окончательно скрыв следы.

Окинув взглядом работу, Хан Ло убедился, что это место ничем не выделяется среди других пятен на берегу. Только тогда он позволил себе отступить от воды, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, всматриваясь в туманную полоску кустов впереди.

Не успел он уйти далеко, как неожиданно вышел к мощёной камнем дороге, тянувшейся параллельно береговой линии. Мгновение он стоял, ошарашенно глядя на ровный каменный настил среди сырого песка и кустарника, но быстро взял себя в руки: это была одна из дорог, соединяющих ключевые места на территории клана. Оглядевшись и убедившись, что поблизости нет ни патрулей, ни случайных прохожих, он быстро пересёк дорогу и растворился в густых зарослях на другой стороне.

Теперь главное — как можно скорее уйти от очевидных маршрутов патрулирования. Хан Ло двигался быстро, петляя между деревьями, стараясь не ломать ветки и не оставлять явных следов. Лишь спустя час, когда лес стал гуще, а дорога осталась далеко позади, он позволил себе остановиться и перевести дух.