Мне даже пришлось пожертвовать собственным телом, — он с лёгкой брезгливостью оглядел себя, разглядывая чужие руки, — но для того, кто лишил меня всего, это допустимая цена.

Сегодня — я свершил свою месть.

Ши Фэн тихо рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по залу. В этом смехе Хан Ло уловил не только злобу, но и горечь — словно ради этой минуты Ши Фэн выживал все эти годы, подчиняя ей каждое своё решение. Всё вокруг будто потускнело, уступая место только этому голосу, наполненному злобой и торжеством.

— Ты и правда думал, что сможешь уйти от расплаты? — продолжал Ши Фэн, наклоняясь ближе. — Ты верил, что твоя сила, твои друзья, твоя слава — что всё это выше последствий одной «ошибки»?

Всё это — прах. Всё это — иллюзия статуса, который ты так любил презирать во мне.

Теперь ты — ничто. Теперь ты — трофей, которого я ждал всю свою жизнь.

Слово «трофей» царапнуло слух сильнее, чем боль от копья: Ши Фэн говорил о нём так, словно о вещи, уже лишённой воли.

Хан Ло смотрел на искажённое знакомое лицо, и в груди у него поднималась не только боль, но и ледяная решимость. Даже сейчас, на грани смерти, он не позволял себе сломаться.

Он уже собрался, сжав остатки злости и презрения, едко оскорбить Ши Фэна, но вдруг в его разуме раздался чужой, безэмоциональный голос. Он звучал глухо, словно из глубины веков, с едва заметной прерывистостью, будто говорящий давно не пользовался речью:

— Пожалуй, стоит оставить заметки о проекте номер восемьдесят семь на будущее. Хоть он и не увенчался успехом, но и совсем провальным его назвать нельзя…

Голос не имел ни возраста, ни пола и был абсолютно спокоен, как будто речь шла не о жизни и смерти, а о каком-то эксперименте. Хан Ло замер, не в силах понять, откуда исходит этот голос, но быстро осознал: никто из присутствующих не отреагировал, ни один взгляд не дрогнул, ни один мускул не напрягся. Значит, голос звучал только в его голове, точнее — только в его разуме. Похоже, где-то в глубинах зала сработал скрытый механизм, оставленный создателем этого места.

Ши Фэн, не подозревая о происходящем, продолжал свою речь, наслаждаясь каждым словом:

— Всё же я должен поблагодарить тебя, Хан Ло. Перед смертью ты привёл меня сюда. Это должно быть жилище высокоуровневого культиватора. И, несмотря на то что пространство, в котором оно находится, довольно скоро рухнет, само жилище отлично сохранилось. Уверен, я много полезного вынесу отсюда.

— Мы вместе, — вдруг резко, с явным акцентом на первом слове, перебила его девушка, всё ещё находящаяся в объятиях мужчины. В её голосе прозвучала колкость, а взгляд стал ещё холоднее. — Не ты в одиночку. Не забывай о своём обещании.

Мужчина, что держал её, кивнул, не отпуская девушку, и как бы невзначай, но с явным намёком положил руку на рукоять меча, висящего у него на поясе. В зале на мгновение повисла напряжённая тишина, в которой каждый чувствовал: союз здесь — лишь временная необходимость, и предательство может случиться в любой момент.

Тем временем в разуме Хан Ло вновь отозвался тот же безэмоциональный голос, словно продолжая свою мысль, не обращая внимания на происходящее вокруг:

— Хоть данный метод с высокой вероятностью способен обмануть небесное Дао, но у него слишком много минусов… В первую очередь — необходимость в слишком большом количестве редких и уникальных материалов. Проблема не в их стоимости, а в самой возможности их добыть. Как следствие — мало возможных попыток экспериментов. А ведь ради необходимых материалов пришлось нарушить несколько табу… Меня даже объявили предателем организации «Предел Бессмертия» и открыли на меня охоту…

В голосе прозвучало нечто похожее на вздох — короткий, почти неуловимый, как эхо сожаления, затерявшееся в веках.

Между тем Ши Фэн, окинув взглядом своих спутников, быстро заверил их; в его голосе прозвучал показной оптимизм:

— Не стоит волноваться, я помню о своей клятве, — он сделал акцент на последнем слове.

Спутники обменялись взглядами и, казалось, немного успокоились. Мужчина, державший девушку, убрал руку с рукояти меча, но его пальцы всё ещё нервно подрагивали.

Ши Фэн вновь перевёл взгляд на Хан Ло, и на его лице расцвела довольная, почти ликующая улыбка.

— Хан Ло, мой дорогой друг… — он едва сдерживал смех, наслаждаясь каждым словом. — Это «Копьё, Разрушающее Душу» обошлось мне очень дорого. Но для лучшего друга — ничего не жалко, верно? — он почти ласково произнёс последние слова, смакуя их иронию. — Жаль, что ты не сможешь в полной мере оценить мой подарок. От твоей души уцелела лишь ничтожная часть — не больше сотой доли, и даже она уже начинает рассеиваться. Ты умрёшь через пару мгновений, к сожалению…

В его голосе скользила тень настоящего сожаления — не о смерти врага, а о том, что страдания Хан Ло закончатся слишком быстро.

Хан Ло и сам чувствовал, как уходит жизнь. В глазах темнело, звуки становились размытыми, ускользающими, словно он погружался в вязкую, холодную тьму. Но среди этого хаоса голос в разуме звучал всё так же чётко, словно был единственной нитью, связывающей его с реальностью. Сообщение, оставленное в далёком прошлом, продолжало звучать, не обращая внимания на агонию настоящего:

— Созданная искусственная форма духовной энергии способна вместить сознание испытуемого полностью. Но чтобы гарантировать высокий шанс обмана небесного Дао, целевым местом назначения должен быть нижний мир. К сожалению, выбрать конкретный мир не представляется возможным, иначе слишком высока вероятность вмешательства небесного Дао… — в голосе прозвучало короткое, сдержанное ругательство, будто человек, оставивший сообщение, не мог смириться с этим ограничением.

— И, пожалуй, два самых главных минуса, что стали приговором для данного эксперимента… — голос стал чуть тише, будто говорящий задумался. — Сосуд, что станет носителем данной искусственной формы духовной энергии, не сможет использовать её для культивации никаким образом. Более того, ввиду того что она отторгает небесное Дао… — последовала небольшая пауза, и Хан Ло вдруг услышал скрипучий звук, словно кто-то делал пометку на дощечке. — Заметка: отторжение возможно только в нижнем мире при определённых факторах…

— Ввиду того что она отторгает небесное Дао, культивация невозможна, пока носитель полностью не избавится от данной духовной энергии.

Для обычного культиватора такие слова были бы приговором. Для Хан Ло — лишь ещё одним препятствием, которое нужно разорвать зубами.

— И, пожалуй, самый главный минус — сосудом может стать любое существо, что ещё не сформировало свой разум либо уже утратило его, но само тело ещё функционирует. Сосудом может стать человек, собака, хомяк и так далее…

«Неужели я могу возродиться в теле зверя?» — ужас и ирония одновременно пронеслись в сознании Хан Ло. Он чувствовал, как граница между жизнью и смертью становится всё тоньше, как его сознание ускользает в пустоту. Но вместе с этим приходило и смутное, почти инстинктивное понимание: что бы ни происходило, у него есть шанс. Шанс вернуться. Пусть даже в самом жалком, униженном виде — но шанс вновь обрести жизнь.

— Хоть вероятность того, что сосудом станет человек, высока, она едва дотягивает до пятидесяти процентов…

«Пятьдесят на пятьдесят… Даже здесь судьба играет со мной. Но если есть хотя бы малейшая возможность — я не отпущу её».

Последовала пауза, и голос, словно разъясняя, добавил:

— Более того, есть вероятность, что сосудом станет не новорождённое существо, а умирающее. Будет довольно неловко возродиться в теле умирающей крысы… — в голосе прозвучало что-то похожее на короткий смешок, сухой и ироничный.

Пауза затянулась, и голос, словно подытоживая, произнёс:

— Пожалуй, оставлю формацию готовой к запуску. Возможно, мне удастся раздобыть «призму сотни воплощений» или «осколок ядра пустотного зверя»… Может быть, после эксперимента номер сто пять получится использовать данные последнего…

Голос становился всё тусклее, словно растворяясь в пустоте, а сознание Хан Ло окончательно проваливалось в бездну.