Сознание возвращалось к Юню медленно, словно он всплывал из вязкой, ледяной воды. Веки были тяжёлыми, а тело налилось свинцом. Щека ныла от холода и сырости земли, в которую он вдавился лицом. Каждый вдох отдавался болью в груди, а сердце билось так громко, что казалось — его услышат все вокруг.

Он не сразу понял, где находится. В памяти всплывали обрывки: смех Линь, тяжесть меча на поясе, запах мокрой травы. Он пытался вспомнить, что произошло, но мысли путались. «Где я? Почему так темно? Что случилось с Линь и Чжэном?» — вопросы роились в голове, вызывая панику.

Юнь боялся даже моргнуть, чтобы не выдать себя. Он сжал кулаки, чтобы не задрожать, и заставил себя дышать медленно, почти неслышно. В груди нарастал липкий страх: если его найдут, он не сможет защититься, не сможет даже крикнуть. Всё, что казалось важным ещё вчера, вдруг потеряло смысл. Осталась только одна цель — остаться незамеченным и выжить.

Где то рядом, совсем близко, слышались голоса. Юнь не двигался, не подал ни малейшего признака, что очнулся. Он прислушался, стараясь не выдать себя даже дыханием.

— …Ты что, совсем без головы, Двенадцатый? — раздражённо бросил один из голосов, низкий и хриплый. — Я же говорил: не таскай с собой эту дрянь! Из за тебя сработал нефрит.

— Я проверял всё перед выходом, — оправдывался другой, молодой, с нервной ноткой. — Не мог он среагировать, я клянусь! Может, это твоя вина, Девятый?

— Хватит, — оборвал их третий. Голос у него был спокойный, но в нём чувствовалась сталь. — Сейчас не время выяснять, кто виноват. Лучше скажите, почему до сих пор нет вестей от Ван Вэя? Он должен был всё подготовить.

— Может, его задержали, — неуверенно предположил Двенадцатый. — Или он решил действовать по своему.

— Не волнуйтесь, — вмешался четвёртый. Голос у него был мягкий, почти ленивый, но в каждом слове сквозила уверенность. — Даже если Ван Вэй не выходит на связь, я найду решение вместо него. Скоро все займут свои места. Как только стража уйдёт с Террасы Багровых Облаков и Селения Туманного Лотоса, всё пойдёт по плану. Главное — чтобы никто не понял, кто за этим стоит. В такой ситуации им не удастся удержать власть, как бы они ни старались.

Юнь отметил почти машинально: стоило голосам начать спорить, как именно этот мягкий голос плавно перехватывал разговор, гасил напряжение и расставлял акценты. Остальные словно подыгрывали ему, а не друг другу. Мысль показалась странной и неуместной, и он тут же перебросил внимание обратно на слова.

— Главное, чтобы они не перетянули силы от Врат клана, — тихо добавил Девятый. — Если это случится в ближайшие дни, могут быть проблемы.

— Не случится, — твёрдо сказал мягкий голос. — Всё идёт по плану. Осталось только дождаться сигнала.

— Все группы скоро займут свои позиции, — напомнил он же. — Мы не единственные, кто работает сегодня. Если всё пойдёт по плану, к вечеру никто не заметит, как мы прошли.

— А что делать с этими малышами? — вдруг спросил Девятый. Голос прозвучал где то совсем рядом с Юнем, будто обращённый в сторону лежащих патрульных. — Если их найдут слишком рано, могут поднять тревогу.

— Не волнуйся, — лениво отозвался мягкий голос, в котором теперь слышалась едва заметная насмешка. — Я уже всё подготовил. Всех троих обработал своим фирменным снотворным — не проснутся в ближайшие сутки, даже если их живьём сжигать. К тому же, я побрызгал их особой смесью, которая привлекает зверей. Всё будет выглядеть так, будто ребятишки неудачно сделали привал и стали обедом для блуждающего зверя. Следов борьбы не останется, а если что то и найдут — решат, что это обычная трагедия.

— Твоё снотворное настолько хорошо? — с сомнением переспросил Двенадцатый. В его голосе послышалось явное недоверие, словно он всё ещё не мог поверить, глядя на неподвижные тела.

— Одна капля моей смеси даже слона завалит, — с усмешкой ответил тот. — Всё будет хорошо, если только у кого то из ребятишек не особое телосложение, устойчивое к моему снотворному. Но шансы на это — один к миллиону. Думаете, мы напоролись на одного из таких счастливчиков? — хрипло рассмеялся он, и в его смехе прозвучала зловещая уверенность.

— Раз всё готово, нам нужно двигаться дальше, — твёрдо сказал третий голос, не терпящий возражений. — Времени мало, и каждая минута на счету.

— Пошли, — коротко бросил мягкий голос.

Между последними фразами на миг повисла тишина, и Юнь вдруг отчётливо услышал вдох — короткий, с лёгким свистом, будто у простуженного человека. Точно такой же вздох он уже ловил раньше, только перед этим говорил совсем другой голос. Мысль мелькнула и растворилась: сейчас важнее было запомнить услышанное, чем вслушиваться в чужое дыхание.

Сразу после этого Юнь услышал шаги — несколько человек почти одновременно двинулись прочь. Тяжёлые шаги быстро стихали, смешиваясь с шумом листвы и отдалённым шелестом дождя. Лишь тогда он позволил себе сделать первый осторожный вдох.

В груди стучало сердце, а в голове роились тревожные мысли: теперь всё изменилось — и для него, и, возможно, для всего клана.

Хан Ло стоял в тени густого кустарника и наблюдал, как Юнь, шатаясь, пытается подняться. Слабый рассвет только начинал пробиваться сквозь листву, и в этом бледном свете всё вокруг казалось зыбким, словно нарисованным на влажной бумаге. Морщась от боли, юноша медленно подполз к спутникам и, тяжело дыша, принялся будить их — сначала девушку, потом второго парня. Хлопал по щекам, звал по имени, но те лишь слабо стонали и не приходили в сознание.

Хан Ло смотрел на это с холодной отстранённостью. Он знал: его снотворное не уложит слона с одной капли, но уж точно не позволит очнуться от пары пощёчин. Это средство он готовил не для таких случаев, а чтобы пережить последствия яда «Лунные Слёзы». Когда яд вступает в силу, боль становится невыносимой, мышцы сводит так, что конечности выгибаются в неестественных позах, разрывая сухожилия. На этом фоне обычное снотворное — лишь слабая тень того, с чем ему приходилось иметь дело. Нет, Юнь не разбудит своих товарищей, как бы ни старался.

«Бесполезно, — подумал Хан Ло. — Даже если вылить на них ведро ледяной воды, толку не будет. Всё, что ты можешь, — ждать. Или бежать».

Он ещё миг смотрел, как Юнь, обессилев, опускается на колени рядом с девушкой и бессильно сжимает её ладонь. Пальцы дрожали, губы что то шептали — то ли извинения, то ли мольбы, но до Хан Ло эти слова не долетали. Затем он развернулся и, не оглядываясь, растворился в лесной тени.

Он шёл быстро, почти на автомате, позволяя ногам выбирать дорогу, а мыслям — кружиться, как листья в водовороте. Всё произошедшее за последние сутки казалось сном, но каждый шаг напоминал: это реальность, и цена ошибки — жизнь. Он явно чувствовал эту цену — будто за каждым вдохом кто то невидимый отсчитывал время до расплаты.

«Заговорщики… — усмехнулся он про себя. — Какие заговорщики? Здесь был только я».

Он вспомнил, как аккуратно разыграл всю сцену. Когда патрульные были вырублены, никто из них не видел его лица. Он выбрал Юня — того, кто получил не самый сильный удар, — и дал ему средство, чтобы тот очнулся первым. Но даже так, после удара по голове и под действием снотворного, сознание Юня должно быть затуманено, восприятие — искажено, память — рваной.

Главное было — создать иллюзию. Всё устроено так, чтобы Юнь мог только слышать, но не видеть ни одного «заговорщика». Хан Ло заранее выбрал место: густые заросли, туман, положение тел, закрывающих обзор. Длинные верёвки, перекинутые через ветви, камни на концах, несколько палок — с их помощью он имитировал шаги, шорохи, лёгкие касания, будто вокруг действительно ходят люди. Голос он менял постоянно: то глухо, то резко, то лениво, то с угрозой. Иногда просто стучал палкой по стволу, создавая впечатление, что кто то отходит в сторону.

«Для него это должно было выглядеть как собрание нескольких людей, — отметил он, — каждый со своими тайнами и подозрениями. Никаких имён, никаких узнаваемых голосов, ни одной чёткой детали. Только намёки».