Берег материка патрулировался куда чаще, чем побережье острова: здесь проходили основные маршруты между ключевыми местами клана, патрули были хорошо организованы, а над ними парили обученные птицы наблюдатели, замечая малейшее движение с высоты.

Дальше начинались земли клана. Без точного маршрута он рисковал наткнуться на первый же патруль или учеников. По самым оптимистичным прикидкам, путь занимал от десяти до пятнадцати дней. И в конце — врата клана: узкая горная гряда на юге материка, тщательно патрулируемая, где не прощали ни ошибок, ни случайных гостей.

Каждый этап побега был связан с риском, и теперь, когда Ван Вэй стал старшим надзирателем, цена любой ошибки возросла в разы.

Он ещё раз перебрал в памяти все подготовленные решения. Первая проблема — яд. Без приготовлений у него было бы всего пять суток жизни, но благодаря алхимическим навыкам и длительным поискам редких ингредиентов по всему острову он сумел создать особую смесь. Теперь у него был запас, способный продлить жизнь примерно на тридцать дней — этого с лихвой хватало, чтобы совершить побег и скрыться. Потом, если всё пройдёт по плану, он окончательно избавится от яда.

Следующая проблема — клеймо на лбу. Оно делало его уязвимым: любой член клана с помощью особого нефрита мог определить направление до ближайшего раба с меткой, а простой человек сразу распознавал в нём беглеца. Для этого Хан Ло подготовил две меры.

Во первых, особую мазь, высушивающую и отшелушивающую кожу. В сочетании с лечебной, восстанавливающей мазью она позволяла за месяц два полностью вывести клеймо. Печать ослабнет раньше и перестанет работать как маяк ещё до полного исчезновения.

Во вторых, мазь из корней и ткань, сплетённую из волокон бурого четырёхлистника, растущего у кратера вулкана. Весь остров был вулканического происхождения, духовная энергия здесь была насыщена атрибутом ян. За годы клеймо и его духовный отпечаток на кости черепа тоже пропитались ян энергией. Бурый четырёхлистник рос лишь там, где преобладала энергия ян, поглощая её. Мазь и ткань не могли полностью стереть метку маяк, но значительно сужали радиус её обнаружения.

Время побега — сезон дождей — он выбрал не случайно. Во время ливня невозможно было разглядеть что то дальше вытянутой руки: патрули с птицами теряли преимущество, с маяка на пристани невозможно было заметить беглеца. В сочетании с особым плотом это давало шанс пересечь воды незаметно.

Плот был сделан из бамбука, а его полости были забиты лёгкой смесью порошка на основе белого известняка. При контакте с водой начиналась бурная реакция с образованием большого количества пены: плот сам рванёт вперёд, преодолевая основное течение, омывающее остров. Смесь действовала недолго, но этого хватало, чтобы пересечь самую опасную часть пути.

Оставался вопрос момента обнаружения пропажи. С Чжоу Ци у него был бы шанс добраться до врат клана, а то и вовсе уйти с этих земель, прежде чем его объявят в розыск. Но с Ван Вэем всё иначе: два три дня — и его уже ищут по всему материковому побережью.

Есть огромная разница между тем, чтобы пробираться скрытно по территории клана, и тем, чтобы делать это, когда тебя уже ищут все.

Складывая карту, Хан Ло вспомнил о старом плане, который когда то показался ему слишком опасным. Тогда он отбросил эту мысль, не желая рисковать напрасно. Но теперь, когда привычные пути были перекрыты, именно этот забытый маршрут манил своей дерзостью.

Он медленно выдохнул, ощущая, как в груди загорается новая решимость.

— Если судьба бросает вызов — я отвечу, — прошептал он в темноту.

В этот раз он был готов рискнуть всем.

Хан Ло сидел в полумраке своей пещеры, окружённый старыми свитками, заметками и чертежами. Влажный воздух был пропитан запахом земли и прелых трав, где то в углу тихо капала вода. Он перебирал пожелтевшие листы, на которых хранились следы всех его прежних попыток вырваться на свободу. Каждый план, каждая идея, когда то казавшаяся спасением, теперь выглядела иначе — под гнётом новых обстоятельств и накопленного опыта.

Первым в списке был бунт. В первые месяцы на острове эта мысль казалась самой естественной: собрать рабов, поднять их на восстание, захватить склады, оружие, взять надзирателей в заложники. Но теперь, спустя годы, он ясно видел все слабые места этого замысла. Для такого плана нужна была долгая подготовка, время и харизма, которой у него не было. Он не был вожаком, не умел зажигать сердца других. К тому же бунт легче поднять среди тех, кто работает в шахтах на материке, — там люди загнаны в угол, им нечего терять. Здесь же, на острове, жизнь, пусть и тяжёлая, но всё же спокойнее. Всё познаётся в сравнении: здешние рабы не захотят рисковать ради призрачной свободы.

Даже если бы он смог их убедить, план был бы обречён с самого начала. На остров просто перестанут привозить «Лунные Слёзы», и через несколько дней все бунтовщики будут корчиться в предсмертных судорогах, вопя от боли. Но и это не главное. Среди рабов всегда найдутся осведомители. За раскрытие готовящегося бунта они не получат свободу, но станут прислугой у какого нибудь дьякона клана — а это для любого раба почти рай. Бунт был невозможен.

Второй план — уплыть с острова в открытый океан, а потом попытаться вернуться к материку, но уже не на территории клана. Теоретически, если бы у него был корабль, это могло бы сработать. Но максимум, на что он способен, — это соорудить плот, чтобы пересечь воды между островом и материком. С другой стороны острова течение слишком сильное, и даже если бы он смог построить лодку, этого было бы недостаточно. Для такого плана ему нужен корабль. Но чтобы украсть корабль с пристани, нужна целая команда — в одиночку управлять таким судном невозможно. Даже если допустить невозможное — что он сможет провернуть кражу, — сам факт угона корабля быстро достигнет материка, и клан не пожалеет сил на поимку вора. Этот путь был закрыт.

Третий план — замаскироваться под надзирателя и взять одного из них в заложники. Например, подсыпать особый яд, требующий регулярного приёма противоядия, — что то подобное он мог бы создать даже с местными ресурсами. Держась рядом с заложником во время смены дежурства, он мог бы покинуть остров вместе с остальными. На материке, скрываясь в жилище заложника, у него был бы шанс избавиться от клейма и яда. План казался перспективным, но всё держалось на содействии заложника. Если что то пойдёт не так, цена ошибки будет слишком велика.

Хан Ло отложил свитки в сторону и задумался. За стенами пещеры слышался глухой гул — где то вдали перекликались птицы, а в лагере, наверняка, уже начиналась суета нового дня. Он провёл рукой по холодной поверхности каменного стола, чувствуя под пальцами мелкие трещины и неровности, и вновь взглянул на свои заметки. Каждый из этих путей был либо невозможен, либо слишком опасен. Но, перебирая записи, он наткнулся на один забытый план, который когда то показался ему слишком отчаянным. Суть была проста: инсценировать собственную смерть.

Этот план всегда представлялся ему либо слишком сложным в реализации, либо недостаточно убедительным: как сделать так, чтобы надзиратели действительно поверили в его гибель? Нужно было не просто оставить улики, а создать такую сцену, чтобы у них не возникло ни малейших сомнений. Он перебирал в памяти случаи, когда рабы действительно погибали на острове: обвалы в туннелях, несчастные случаи на рудниках, исчезновения во время шторма. Каждый раз надзиратели тратили время на поиски тела или улик, прежде чем закрыть дело. В этом и был ключ — выиграть время.

И тут Хан Ло чуть не вскрикнул от озарения: не так важно, что его пропажу быстро обнаружат, — важно, чтобы его не искали как беглого раба. Если после этого его будут считать мёртвым, он почти был уверен, что на материк не станут сообщать о нём как о беглеце. Значит, главное — подготовить всё так, чтобы его смерть выглядела максимально убедительно: оставить следы борьбы, возможно, кровь, личные вещи, а может, даже подстроить обвал или несчастный случай. Чем дольше надзиратели будут верить в его гибель, тем больше у него будет шансов уйти далеко и начать новую жизнь.