И словно в ответ на его мысли, над лагерем раздался глухой звон колокола — сигнал к скорому собранию. Обычно такие сборы проходили в день выдачи «Лунных Слёз» или при смене старшего надзирателя. Хан Ло чуть удивился: это было не в духе Чжоу Ци, тот редко устраивал собрания. Слегка улыбнувшись, он пробормотал себе под нос:

— Похоже, он всё же помнит о своих обязанностях.

С этими мыслями Хан Ло ускорил шаг.

В лагере его встретила привычная суета: рабы спешили сдать дневную норму, надзиратели лениво наблюдали за очередями; кто то ругался, кто то молча ждал своей очереди. У места сдачи руды, как обычно, стоял старик Дун. Кивнув друг другу, они обменялись коротким взглядом — в нём было больше понимания, чем в любых словах.

Сдав руду, Хан Ло отправился к месту собрания и устроился в тени раскидистого дерева. Отсюда было удобно наблюдать за площадью. Он заметил, что клетки с недавним беглецом больше нет. Похоже, старик Дун всё же сумел помочь бедолаге.

Вокруг гулко перешёптывались рабы:

— Опять эта сырость, — пробурчал старик с перебинтованной рукой. — Кости ломит так, что ночью не уснуть.

— А ты у Дуна траву выпросишь, — отозвался другой. — Говорят, помогает.

— Помогает, если он не всю на надзирателей тратит, — хмыкнул третий. — Слышал, вчера в третьем ряду опять кто то подрался из за пайки.

— Да что там пайка… Вот бы дождь пошёл — хоть грязь смоет, уже и дышать нечем.

Сквозь гул голосов прорезалась команда:

— Всем построиться!

Толпа зашевелилась, рабы начали выстраиваться в ряды. В центре площади стоял небольшой подиум, к которому были прикованы взгляды. Из шатра неподалёку вышел человек — высокий, худощавый, с резкими чертами лица и холодным взглядом. Одежда — безупречно чистая, волосы аккуратно зачёсаны, на поясе — свиток с правилами лагеря. В каждом его движении чувствовалась выверенная сдержанность, словно он был воплощением самого порядка.

Он взошёл на подиум и уже собирался говорить. Но ещё до первых слов Хан Ло застыл, словно поражённый молнией. Вместо тучного, ленивого Чжоу Ци, который должен был сегодня вступить в дежурство как старший надзиратель, на подиуме стоял Ван Вэй.

Голос Ван Вэя разнёсся над площадью:

— В нашем лагере порядок — превыше всего. Каждый, кто нарушит правила, будет наказан по всей строгости. Не забывайте: дисциплина — залог выживания. Здесь нет места жалости и слабости. Только тот, кто следует уставу, может рассчитывать на завтрашний день.

Хан Ло стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от подиума. Внутри всё холодело: почему вместо Чжоу Ци здесь оказался Ван Вэй?

Когда речь наконец закончилась, он поспешил в толпу, выискивая взглядом нужного человека. Рабы постепенно расходились: кто то обсуждал услышанное, кто то спешил вернуться к своим делам. В воздухе висел запах сырой земли и дыма, а над лагерем нависли тяжёлые тучи, обещая скорый дождь.

Наконец он заметил знакомую согбенную фигуру у края площади.

— Старик Дун! — позвал Хан Ло.

Тот обернулся, дождался, пока он подойдёт, и, понижая голос, спросил:

— Что то случилось, Хан Ло? Ты какой то взволнованный, на тебе лица нет.

Хан Ло уже открыл рот, но оборвал себя, взяв эмоции под контроль:

— Я заметил, что клетки с Мо Фанем нет. С ним всё в порядке?

— Не волнуйся, — кивнул старик. — Я сумел договориться со старшим, и его отпустили. Правда, вернули на рудники на материке. Бедняга… лёгкие ещё не до конца вылечились. Боюсь, из за тамошней пыли ему может стать ещё хуже, чем в начале болезни…

Дун уже собирался пуститься в длинные жалобы на материковые рудники, но Хан Ло перебил, бросив быстрый взгляд по сторонам:

— Просто я думал, что сегодня очередь старшего Чжоу Ци, но, увидев Ван Вэя, решил, что у Мо Фаня могут быть проблемы. К слову, почему сегодня появился Ван Вэй?

— У племянника Чжоу Ци скоро свадьба, и он сейчас занят подготовкой. Эх, молодость… — устало улыбнулся старик. — Так что Ван Вэй временно его подменяет. И, скажу по секрету, он не очень доволен, что ему пришлось вступить в дежурство на полгода раньше. К счастью, он довольно рациональный человек, и я смог привести достаточно доводов, чтобы Мо Фаня избавили от той участи.

Старик замолчал. В его взгляде мелькнула тень усталости и собственной боли.

Хан Ло, с трудом выдавив слова прощания, кивнул и зашагал прочь из лагеря. Он шёл, не замечая ни людей, ни шума, будто в тумане. Только когда прохладный ветер коснулся лица, он понял, что уже стоит у входа в свою пещеру.

Всё внутри было по прежнему, но сам он чувствовал себя чужим в этом мире, где перемены всегда приходят внезапно и без предупреждения.

Преодолев лаз, он оказался внутри. Сырой воздух встретил привычной прохладой, но теперь она казалась особенно гнетущей. Хан Ло медленно прошёл к столу, опустился на корточки и обхватил голову руками. Внутри всё сжималось от отчаяния, и, едва сдерживая крик, он прошептал сквозь зубы:

— Почему? Почему? Почему именно он?..

Судьба вновь сыграла с ним злую шутку. Почему каждый раз, когда он почти находит выход, всё рушится в один миг? В голове стучало, в груди жгло; хотелось разбить кулаком стол, но он лишь сильнее сжал виски, не давая себе сорваться.

Он заставил себя успокоиться, выровнял дыхание, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Пальцы дрожали, но постепенно напряжение отпускало. Затем, сжав кулаки, почти с вызовом произнёс, глядя в пустоту:

— Всё хорошо. Небольшая перемена. Просто… небольшая проблема.

Голос прозвучал глухо, но в нём уже чувствовалась стальная решимость.

На острове рабы следовали установленным правилам, за исполнением которых наблюдали надзиратели. Но всем управлял старший. У каждого старшего были свои трактовки этих правил, и именно им подстраивались остальные. Иногда одного приказа сверху хватало, чтобы вся система контроля изменилась за одну ночь.

Один мог требовать, чтобы ежедневную норму руды сдавали вовремя, каждый лично за себя. Другой закрывал на это глаза, лишь бы к дню раздачи «Лунных Слёз» все долги были погашены — неважно, кем. От этого зависела не только жизнь, но и возможность маневрировать между опасностями.

Чжоу Ци и Ван Вэй были двумя противоположностями. Первый смотрел на всё сквозь пальцы, будто происходящее его не касалось. Во время одного из его дежурств раб выкрал бочку вина и, скрываясь в туннелях, просрочил приём «Лунных Слёз» на трое суток. Раба нашли случайно, а не по приказу. Говорили, что при другом старшем он бы не прожил и дня.

Мысли вихрем проносились в голове. Хан Ло смотрел на тусклый свет, пробивающийся сквозь трещину в потолке, и чувствовал, как тревога сменяется холодной решимостью. Теперь правила игры изменились, и любая ошибка могла стать фатальной.

Главная проблема с Ван Вэем заключалась в том, что он тщательно отслеживал все данные по сдаче руды. Здесь не было места случайностям или поблажкам: за пропуск одного дня — публично десять ударов плетью; два дня подряд — сотня ударов, почти приговор. Надолго исчезнуть при таком надзирателе было невозможно: уже на второй день отдавался приказ на поиск, а к вечеру о побеге знали бы и на материке.

Хан Ло невольно проникся уважением к ораторскому и дипломатическому искусству старика Дуна. Как он сумел договориться с таким человеком? Как убедил Ван Вэя проявить хоть каплю милосердия? Это казалось почти невозможным — и в то же время давало слабую надежду, что даже в самых жёстких условиях можно найти лазейку.

Но теперь он понимал: его план побега стал куда более опасным. Любая ошибка, малейшая задержка — и он окажется в числе тех, кого ищут в первую очередь.

Он развернул карту на столе, разгладил её ладонью и замер, вглядываясь в линии и пометки. Каждый изгиб побережья, каждая стрелка течения, каждая точка патруля — всё было знакомо до боли.

Побережье острова патрулировалось, но с большим интервалом: при должной осторожности можно было проскользнуть между обходами. Куда сложнее было пересечь воды между островом и материком — полдня пути. Здесь две главные угрозы: течение, которое при ошибке унесёт плот либо в открытый океан, где яд в организме станет смертным приговором, либо прибьёт к южному берегу материка, прямо во владения клана Железной Клятвы; и маяк на пристани, с которого легко заметить любого, кто попытается пересечь пролив днём.