Он аккуратно сложил ненужные вещи в сторону, ещё раз проверил, не осталось ли на полу ничего лишнего, и выбрался наружу. Дождь немного стих, но воздух был по прежнему влажным и тяжёлым. По тропинке к лагерю текли мутные ручьи, а земля под ногами пружинила, превращаясь в вязкую жижу. Хан Ло шёл медленно, не торопясь, чтобы не поскользнуться, и старался держаться ближе к свету костров.

Первые встречные рабы, завидев его, замедляли шаг; кто-то останавливался и с удивлением разглядывал его лицо. Один из стариков, увидев кляксы вокруг рта и глаза, прыснул со смеху и покачал головой:

— Вот это видок! Каракатица тебя, что ли, укусила, Хан Ло?

— Да уж, — подхватил другой, — теперь тебя точно никто не забудет!

Кто-то из молодых, проходя мимо, специально громко рассмеялся, а потом, обернувшись, шепнул товарищу:

— Смотри, это тот самый, что всегда один ходит. Теперь его и в темноте узнаешь.

Хан Ло не отвечал, только улыбался в ответ, делая вид, что не замечает насмешек. На самом деле он был доволен: именно такой реакции он и добивался. Пусть все запомнят этот нелепый, комичный образ — пусть ассоциация с чернилами и кляксами прочно закрепится за ним.

Он прошёл мимо навесов, где рабы прятались от дождя, и заметил, что даже те, кто обычно не обращал на него внимания, теперь смотрели с интересом. Кто-то кивнул, кто-то хмыкнул, кто-то просто проводил взглядом. В лагере быстро распространялись слухи, и Хан Ло был уверен: к утру о его выходке будут знать все.

Когда он подошёл к месту раздачи еды, очередь уже растянулась вдоль шатра. Надзиратели, стоявшие у входа, лениво переговаривались между собой, но, завидев Хан Ло, один из них прищурился и что-то сказал другому. Тот обернулся, и оба уставились на героя с явным недоумением.

— Эй, ты, — окликнул его один из надзирателей, — что это у тебя с лицом? Опять в драку влез?

— Или каракатицу ел живьём? — усмехнулся второй, но в его голосе не было веселья, только подозрение.

Хан Ло пожал плечами, стараясь выглядеть как можно беззаботнее:

— Да так, просто неудачно наткнулся на каракатицу, — пробормотал он. — Даже не понял, откуда она взялась. Может, кто-то притащил с рудников, а я оказался не в то время, не в том месте.

Надзиратели переглянулись, и в их взглядах появилось явное недоверие. Один из них шагнул ближе, сдвинув брови:

— Каракатица? Ты что, на берегу был? — его голос стал жёстким, в нём прозвучала угроза.

— Нет, — быстро ответил Хан Ло, — я был в лагере. Просто кто-то из ребят швырнул её в меня, когда я проходил мимо. Дурацкая шутка — вот и весь результат.

В этот момент к ним подошёл ещё один патруль — трое крепких мужчин в плащах, с дубинками и плётками на поясе. Их появление вызвало в очереди напряжённый шёпот: обычно патрули не приходили на раздачу еды без причины.

— Ты, — сказал старший из патруля, указывая на Хан Ло, — подойди-ка сюда.

Вокруг сразу стало тише. Даже дождь, казалось, стих, уступая место тревожному ожиданию. Хан Ло почувствовал, как внутри всё сжалось, но он заставил себя сделать шаг вперёд, сохраняя на лице ту же нелепую улыбку.

— Что-то случилось? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

Старший надзиратель не ответил сразу. Он внимательно осмотрел Хан Ло с головы до ног, задержав взгляд на кляксах и разводах, потом медленно обошёл его кругом.

— Ты сегодня слишком выделяешься, — наконец сказал он. — Не нравится мне это. Пойдём, поговорим.

В этот момент Хан Ло понял: его план сработал — но, возможно, слишком хорошо. Вся очередь замерла, наблюдая за ним. Он сделал ещё один шаг вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов, и впервые за долгое время ощутил, как тонкая грань между маской и настоящим лицом становится почти неразличимой.

Внутри у него всё сжалось от тревоги, но он знал: теперь пути назад нет.

Сердце Хан Ло замерло, когда старший надзиратель схватил его за руку. Вокруг воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями дождя, стекавшими с навеса. Десятки глаз наблюдали за ними: кто-то — с любопытством, кто-то — со страхом, кто-то — с тайной надеждой.

— Ты сегодня слишком выделяешься, — повторил надзиратель, и его пальцы впились в запястье Хан Ло. — Не нравится мне это. Пойдём, поговорим.

По спине Хан Ло пробежал холодок. Его план с чернилами сработал слишком хорошо: вместо того чтобы стать невидимым, он привлёк к себе внимание самых опасных людей в лагере. Внутренний голос кричал о бегстве, но разум подсказывал: сейчас любое неверное движение может стоить ему всего.

— Я просто… неудачно пошутил, — пробормотал он, стараясь сохранить на лице ту же глупую улыбку, что и раньше.

Надзиратель не ответил, лишь резко дёрнул его за собой. Трое других патрульных окружили их, создавая живой коридор, и повели в сторону от очереди — к дальнему углу лагеря, где стоял полуразрушенный складской сарай.

Внутри пахло плесенью и сыростью. Дождь барабанил по прохудившейся крыше, создавая мрачный аккомпанемент. Надзиратели расставились вокруг Хан Ло, замыкая кольцо. Старший, тот, что схватил его первым, был коренастым мужчиной с шрамом через бровь. Его звали Лун — об этом Хан Ло вспомнил только сейчас.

— Так, — начал Лун, скрестив руки на груди. — Рассказывай, откуда эти художества на лице. И не ври про каракатицу, — я знаю, когда мне врут.

Один из патрульных, молодой парень с веснушками, усмехнулся:

— Может, решил стать художником, Лун? У нас тут свой живописец завёлся.

Третий, пожилой надзиратель с седыми висками, покачал головой:

— Брось, Ли. Дело серьёзное. Если кто-то из рабов шастает по берегу…

Лун резко обернулся к нему:

— Именно, Чжан. Именно поэтому я и привёл его сюда.

Он снова повернулся к Хан Ло:

— Так что, художник? Где раздобыл чернила?

Под маской чернил на лбу у Хан Ло выступил пот. Он понимал: сейчас решается всё. Один неверный шаг — и подозрения превратятся в уверенность.

— Я… нашёл каракатицу в лагере, — начал он осторожно. — Кто-то из ребят принёс с рудников, наверное. Швырнули в меня ради шутки.

Ли фыркнул:

— И ты решил разукраситься? Идиот.

Но Лун смотрел на Хан Ло внимательно, изучающе, словно взвешивая каждое слово.

— Слушай, — наконец сказал он, и в его голосе появилась странная нота — не угрозы, а скорее усталого раздражения. — Я тебе сейчас не приказ отдам, а совет дам. Убери это с лица. Быстро.

Хан Ло удивлённо моргнул. Он ожидал угроз, допроса, может быть, даже избиения. Но не… совета.

— Почему? — не удержался он.

Чжан тяжело вздохнул:

— Потому что если старший Ван Вэй увидит тебя в таком виде, он начнёт задавать вопросы. Настоящие вопросы. А если он решит, что кто-то из рабов был на берегу…

— То усилит патрулирование, — закончил за него Лун. — И нам прибавится работы. Много работы. А в такую погоду…

Он показал рукой на дождь за дверью.

— …никто не хочет лишний раз мочить ноги.

Ли хмыкнул:

— Особенно когда можно сидеть в тёплой казарме и играть в кости.

Лун бросил на него сердитый взгляд, затем снова повернулся к Хан Ло:

— Так что делай что хочешь — умойся, сотри, закопайся в грязи. Но чтобы к утру от этих клякс не осталось и следа. Понял?

Хан Ло медленно кивнул, переваривая информацию. Внешне он сохранял покорное выражение, но внутри бушевали противоречивые чувства. С одной стороны — облегчение: его не разоблачили. С другой — тревога: его план оказался опаснее, чем он предполагал.

— Понял, — тихо сказал он. — Я… исправлю.

— И чтобы я тебя больше не видел в таком виде, — добавил Лун. — Иначе в следующий раз разговор будет другим. Теперь вали.

Патрульные расступились, пропуская его к выходу. Хан Ло вышел из сарая, ощущая на себе их взгляды. Дождь тут же обрушился на него, но чернила, которые он так тщательно наносил, не поддавались воде: они высохли и въелись в кожу, превращаясь в прочную маску.