Осторожно он вылил в этот горшок содержимое глиняного сосуда, который только что выкрал в шатре, — на этот раз всё содержимое, не оставляя дозы для приёма. Затем сразу же взял другой сосуд и вылил остатки мутной бурой жидкости, что осталась от прошлого раза.
В горшочке смесь будто закипела. Пузырьки поднимались на поверхность, издавая тихое шипение. Хан Ло наблюдал за процессом, не отрывая взгляда. Он ждал, пока смесь успокоится, его пальцы нервно постукивали по краю стола.
Когда бурление прекратилось, он взял другой горшочек и высыпал его содержимое — красноватый порошок — в смесь. Деревянной палочкой он начал тщательно размешивать состав.
Из горшочка начал подниматься пар — сначала слабый, едва заметный, затем всё более густой. Пар пах странно — смесью горечи и чего то сладковатого. Хан Ло продолжал помешивать, следя за изменениями.
Через какое то время изменения в горшочке прекратились. Внутри находилась смесь лазурного цвета с отблесками красного, словно в глубине мерцали крошечные рубиновые искры.
Хан Ло проверил палочкой консистенцию — состав загустел, но оставался пластичным. Убедившись, что можно продолжать, он руками достал содержимое горшочка. Масса была тёплой и упругой, похожей на пластичную глину.
Он принялся лепить маленькие шарики. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, быстро и аккуратно формировали ровные сферы. В сумме получилось тридцать штук — ровно на месяц, если принимать по одной в день.
Хан Ло наблюдал за результатом своей работы, и в его душе смешались противоречивые чувства. Ему было одновременно и радостно, и стыдно. Отчаяние сменялось воодушевлением.
С одной стороны, это можно было назвать его первой полноценной работой как алхимика — пусть и примитивной, но всё же созданной по всем правилам искусства. С другой стороны, ему было стыдно называть шарики на столе пилюлями. От настоящей алхимической пилюли там была только форма — круглая, ровная. Не было ни блеска совершенства, ни тонкого аромата духовной энергии.
Тем не менее эти пилюли выполнят свою работу — помогут отсрочить и частично решить проблему с ядом. Хан Ло тут же взял одну из пилюль и проглотил её. Горьковатый вкус распространился по рту, но почти сразу сменился лёгким охлаждающим ощущением.
Ненадолго позволив себе расслабиться, Хан Ло прислушался к звукам за пределами пещеры. За стенами бушевал дождь, но привычного колокольного звона не было слышно — значит, сегодня не будет ни собрания, ни длинных речей под открытым небом. Он понимал надзирателей: в такую погоду даже самые рьяные из них предпочли бы остаться в тепле.
Встав, он подошёл к полкам, где когда то хранились его свитки и книги. Теперь здесь лежали вещи, собранные для побега. На верхней полке — два комплекта одежды, выкраденные из резиденции надзирателей. Один — удобный, выцветший, сшитый из плотной ткани, в древесно земляных тонах: в нём он собирался исчезнуть с острова, раствориться в тени. Второй — чистый, почти новый, для того дня, когда он впервые покажется на свободе. Ни лохмотья раба, ни одежда беглеца не годились для новой жизни.
Рядом лежала карта — его трофей с последней вылазки, и мешочек с металлическими пластинами. Он не знал их точной ценности, но помнил, как нервничал надзиратель, обнаруживший пропажу: значит, сумма была немалой.
На другой полке — припасы: орехи, сушёные ягоды, немного дикого мёда, сухари из кореньев, горлянка с водой. Всё, что могло пригодиться в первые дни на воле, когда времени на поиски еды не будет. Ещё ниже — ряды баночек и склянок с мазями, настойками, алхимическими смесями. Всё было готово. Оставалось только дождаться раздачи еды и, воспользовавшись этим моментом, привести в действие свой план с обвалом туннеля.
Хан Ло выбрался из глубины пещеры и осторожно устроился у лаза, спрятанного в сплетении корней старого дерева. Снаружи всё ещё лил дождь, но он уже не был таким яростным, как утром. Здесь, в укромном уголке, не было видно лагеря — только мутные потоки воды, стекающие по склону, и редкие всполохи света, когда молния освещала небо.
Он позволил себе короткую передышку, прислушиваясь к шуму дождя и глухому гулу, доносившемуся издалека. Мысли не давали покоя. Он вспоминал лица тех, кто хоть раз помогал ему: старика Дуна, молчаливого раба, что делился сухарём, мальчишку, который однажды предупредил о надвигающемся патруле. Все они были частью этого мира, частью его вынужденного одиночества.
Одиночество — вот что он выбрал с самого начала. Не потому, что не нуждался в поддержке, а потому что не хотел никого подставлять. Он держался особняком, не вступал ни в одну из групп, не принимал ничьей дружбы, чтобы в случае побега или провала никто не оказался под ударом из за него. Но теперь, когда побег стал реальностью, чувство вины всё равно подбиралось ближе.
«Имею ли я право ставить их под удар ради своей свободы?» — думал он, глядя, как по корням стекают мутные капли. Ответа не было. Если он останется — сгниёт в этих шахтах, растворится в рутине рабства. Если уйдёт — кто то может пострадать просто за то, что оказался рядом.
Он сжал кулаки, ощущая, как внутри поднимается тяжесть, но вместе с ней — и решимость. Он пообещал себе: если вырвется, обязательно найдёт способ помочь тем, кто остался. Свобода не должна быть куплена чужой болью.
Время тянулось медленно. По привычке он прислушивался к звукам за пределами пещеры, но кроме дождя и далёких раскатов грома ничего не было слышно. Однако он знал: скоро наступит время раздачи еды — а значит, и момент для реализации плана с обвалом туннеля. Хан Ло поднялся, стряхнул с себя тяжёлые мысли и вернулся к приготовлениям. Всё должно было пройти быстро и точно — второго шанса не будет.
Хан Ло, не теряя времени, собрал всё необходимое: несколько факелов, пустую корзину и плащ с глубоким капюшоном. Он покинул своё укрытие и направился к одному из самых удалённых входов в туннели — этим проходом редко кто пользовался, особенно в такую погоду. Здесь, в тени корней и скал, он накинул плащ, скрыв лицо и фигуру, чтобы никто не смог его узнать, если вдруг встретит случайный раб или надзиратель.
Он поджёг факел, и тёплый свет выхватил из темноты неровные стены. Хан Ло двинулся вперёд по знакомому только ему маршруту. Туннель часто раздваивался, уходил в боковые ответвления, но он уверенно выбирал нужные повороты, спускаясь всё глубже под землю. Здесь, в сырой тишине, шаги отдавались глухим эхом, а капли воды мерно падали с потолка.
Наконец он достиг нужного места — небольшого тайника, где заранее спрятал всё необходимое для операции. В нише за каменной плитой лежали свёртки с подготовленными смесями, инструменты, мотки верёвки, пропитанной смолой Пылающего сандала — его самодельные фитили. Всё это он быстро погрузил в корзину, проверил, чтобы ничего не забыть, и вновь отправился в путь.
Он выбрал три точки для подрыва. Первый и второй туннели были особенными: попасть в каждый из них можно было только через один единственный проход. Если обвалить эти участки, целые районы шахт окажутся полностью отрезанными — ни один обход не приведёт туда, пока завалы не разберут. Первый туннель вёл в центральные районы, был опасен из за выбросов газов и беден на руду — здесь он собирался инсценировать свою смерть. Второй соединялся с менее глубокими, но всё же важными районами, где иногда работали рабы.
Третий туннель отличался от первых двух: он тоже вёл в отдельный район, но имел ещё несколько обходных путей. Правда, эти обходы были длинными, запутанными и труднопроходимыми — мало кто решался ими воспользоваться без крайней необходимости. Обвал здесь должен был окончательно запутать следы и усложнить поиски.
Все три точки были выбраны так, чтобы Хан Ло мог быстро перемещаться между ними, не теряя времени. Он ещё раз мысленно повторил план, проверил содержимое корзины и, глубоко вдохнув, отправился к первой точке. Впереди его ждал самый опасный этап — и, возможно, последний шаг на пути к свободе.
Хан Ло шаг за шагом обошёл все три выбранные точки. В каждом месте, в стене чуть повыше уровня глаз, он аккуратно выдолбил небольшие углубления. В эти ниши он сложил горшочки с приготовленной смесью, а рядом аккуратно уложил мотки верёвки, пропитанной смолой Пылающего сандала — самодельные фитили. Всё было готово, но поджигать их он пока не стал: время ещё не пришло.
