— Хм… — протянул он, когда Хан Ло замолчал. — Похоже на то, что у нас любят называть «расстройством нервов». Много работал ваш дед? С тяжестями? Много за всё переживает?
— Всю жизнь, — без тени улыбки ответил Хан Ло. — Сначала на руднике, потом в пристани. Тащил, грузил… а насчёт переживаний — да, тоже немало.
— Вот, вот, — аптекарь даже чуть оживился. — Ничего удивительного. Такое у стариков часто. Нервы, кровь, сердце — всё вместе шалит. Тут надо и успокоить, и укрепить. Настои на одних только успокоительных — мало, будут только клонить в сон да силы разжижать. Я дам тебе сбор.
Он развернулся к полкам и начал быстро, но уверенно отмерять горсточки из разных ящичков: светлые древесные стружки, тёмные ломтики корней, почти чёрные сморщенные листочки, ломкий красноватый мох.
— Вот это — для успокоения, — бормотал он, скорее для себя, чем для покупателя. — Это — чтобы кровь бегала мягче, но ровнее. Это — от судорог. Это — чтобы сон приходил тогда, когда надо, а не когда ему вздумается. Заваривать по щепоти на чашку, настоять, давать по вечерам. Если совсем худо — ещё и днём по половине. Через пару недель станет легче.
Он высыпал всё собранное на кусок плотной бумаги, ловко свернул в аккуратный пакет и перевязал бечёвкой.
— Если хочешь, могу ещё мазь дать — втирать в руки и ноги перед сном. Но это уже лишнее, если денег мало.
— Насчёт денег… — осторожно начал Хан Ло. — Сколько это будет стоить?
— За сбор… — аптекарь на миг задумался, — два медных листа. Не дёшево, но и не грабёж, поверь. На месяц точно хватит, если дед не будет сыпать без меры.
Два медных листа… двадцать чейнов. Для обычного крестьянина это, возможно, было немало, но для него сейчас — вполне подъёмно.
Он достал из мешочка две тонкие рыжеватые пластины — медные листья — и положил на край прилавка. Аптекарь мельком глянул на монеты, затем ещё раз — на самого покупателя, будто оценивая, не слишком ли легко тот с ними расстаётся. Но задавать вопросы не стал, молча подтянул деньги к себе.
— Если вашему деду не станет лучше через месяц, ведите его ко мне сами, — сказал он, убирая монеты в маленький ларец. — Значит, там не только нервы шалят.
— Если получится, приведу, — кивнул Хан Ло, принимая свёрток. — Спасибо.
Он вышел обратно на улицу, на ходу поправляя мешок. Воздух базара показался ему теперь ещё более тяжёлым, насыщенным запахами — после прохлады и ровного, чуть горького аромата аптеки.
«Расстройство нервов… — усмехнулся он про себя. — Для этого места — вполне разумное объяснение. Меня оно устраивает».
Травы, предложенные аптекарем, в целом совпадали с тем, что он бы подобрал в похожем случае сам: несколько успокаивающих компонентов, немного тонизирующих, чуть чуть тех, что снимают судороги и сглаживают крайние всплески. До выверенной по всем правилам алхимии смеси этому сбору было далеко, но для нынешнего состояния — более чем достаточно.
Мысль успокаивала: в его жизни по прежнему оставались вещи, которые он мог разложить по полочкам и понять.
Следующей задачей было найти трактир.
Он выбрался из самой шумной части базара, свернул в боковую улицу, где поток людей был чуть реже, а крики торговцев уже не лезли в уши. Здесь дома были выше, двери — крепче, на некоторых висели вывески. У одного здания над входом болтался дощатый щит с выцветшим изображением кружки и миски — грубо, но понятно.
Из приоткрытой двери доносился запах жареного теста, тушёного мяса и кислого вина. Гул голосов отличался от базарного — более тяжёлый, с редкими вспышками смеха, стуком кружек по столам и глухими репликами.
«Подойдёт», — решил он.
Внутри было полутемно, но тепло. Несколько грубых столов, лавки, пара отдельных столиков у стены. В дальнем углу кто то играл в кости, у другого стола собеседники спорили вполголоса. За стойкой, совмещённой с прилавком, стоял крепкий мужчина лет под пятьдесят, с повязанным вокруг головы куском ткани. На вид — хозяин.
Он поднял глаза, оценивающе посмотрел на вошедшего.
— Комната нужна, — без предисловий сказал Хан Ло. — И ужин.
— На сколько ночей? — лениво уточнил хозяин.
— Пока на одну, — ответил Хан Ло. — Дальше — посмотрим. Если устроит.
Тот хмыкнул:
— Одна ночь, комната наверху, без прислуги — один медный лист. Ужин — по выбору. Если с мясом и горячей похлёбкой — ещё чейн. Завтрак — отдельно.
Цены показались Хан Ло разумными. Он выложил на стойку медный лист и чейн сверху. Хозяин быстрым движением забрал монеты, глянул ещё раз — словно проверяя, не ошибся ли с оценкой, — и кивнул:
— Сначала поешь, — сказал он. — Комнату потом покажу.
Через несколько минут перед Хан Ло на тяжёлой деревянной столешнице стояла глубокая миска с густой похлёбкой: крупа, коренья, куски тушёного мяса, ароматный пар с лёгкой ноткой остроты и пряных листьев. Рядом — ломоть свежего хлеба, ещё чуть тёплого изнутри, и кружка слабого, чуть кисловатого вина.
Он ел медленно, не потому что боялся показаться жадным, а потому что давно не позволял себе просто есть — не считая глотков, не вымеряя каждый кусок. Похлёбка была далека от настоящих изысков, но после лагерной бурды и сырой лесной пищи казалась почти праздничной. Горячий бульон разливался теплом по груди, куски мяса мягко тянулись под зубами, хлеб приятно хрустел корочкой.
Когда миска опустела, он допил вино маленькими глотками и на миг прикрыл глаза.
«Вот так и ломаются люди, — мелькнула мысль. — Пара дней тепла, нормальной еды, крыша над головой — и уже не хочешь вспоминать, что было до этого. Бдительность притупляется».
Он открыл глаза, оглядел зал, прислушался. За соседним столом двое спорили о ценах на перевозки: упоминали пристань, какие то склады, жаловались на сборы за вход в порт. В углу глухой голос вспоминал, как «пять лет назад тут ещё не было ни одного ученика какой нибудь секты, всё сами решали, по людски». Но даже в их словах чувствовалось: это город смертных, а не культиваторов.
Ни обсуждений техник, ни разговоров о внутренней силе, ни жалоб на произвол какого нибудь «старшего ученика».
«Обычный город, — отметил Хан Ло. — Как и должен быть в такой дыре на окраине влияния клана. Культиваторы, если и бывают, то проездом или держатся в стороне».
Это его вполне устраивало. Чем меньше здесь присутствия культиваторов, тем меньше интерес к случайному приезжему с дороги.
Когда он поел, хозяин показал ему комнату: узкая лестница наверх, вдоль стены — несколько дверей. Ему досталась небольшая, но чистая каморка с низким окном под крышей, грубой кроватью с тюфяком, кувшином воды и куском мыла на лавке.
Заперев за собой дверь, он сел на край кровати и позволил себе несколько минут просто сидеть, опустив голову. Тело благодарно отозвалось на мягкость тюфяка — после корней, камней и сырой земли это казалось почти излишней роскошью.
Затем он медленно развернул купленный травяной свёрток, разложил его на столике, провёл пальцами по ломтикам корней, по сухим листьям, отмечая на ощупь и по запаху, какие именно компоненты аптекарь счёл нужными.
Постепенно мысли вернулись к главному — к тому, что делать дальше.
Сначала он собирался просто прийти в себя: несколько дней нормальной еды, сон под крышей, травы, которые сгладят последствия яда и истощения. Не было смысла лезть в чужие дела, едва научившись снова уверенно стоять на ногах.
Потом нужно было слушать. Не спрашивать, не совать нос в чужие разговоры, а просто быть там, где люди болтают особенно охотно: в трактире, на пристани, у лавок. В порту всегда ходят слухи о тех, кто приходит и уходит, о караванах, покровителях, странных гостях. Люди сами расскажут, кто в этом городе действительно важен, какие секты здесь упоминают по именам и в каком тоне, за что хвалят, за что проклинают.
Главная цель оставалась прежней: понять, как устроен путь в этом мире — как делятся ступени и уровни, до какого предела здесь вообще можно дотянуться и какой ценой. Без этого любая культивация была бы слепым брождением. Вступление в секту могло стать одним из способов приблизиться к этому знанию: через уставы, техники, старших учеников и наставников. К тому же только в секте были реальные ресурсы — техники, материалы, доступ к редким местам и, рано или поздно, возможность вновь ступить на путь культивации по настоящему, а не выживать на обломках прошлого.
