Дамиан остановился. Он не обернулся, не удостоил пьяницу взглядом. Просто на секунду замер, и от его фигуры повеяло такой ледяной угрозой, что дядя Вася икнул и с грохотом захлопнул дверь, лязгнув замками.

— Не оборачивайся, — бросил Дамиан, продолжая спуск. — Не на что там смотреть.

Мы вышли под проливной дождь. Водитель Константин, монументальный, как скала, уже ждал у открытой двери машины. Он забрал у босса чемодан с такой почтительностью, будто там лежал ядерный чемоданчик, и беззвучно убрал его в багажник.

Я нырнула в салон, спасаясь от сырости и стыда.

Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком вакуумной пробки.

Щелк.

Внешний мир исчез. Шум дождя, пьяные крики, вонь мусорных баков — все осталось там, за бронированным стеклом. Здесь, внутри, пахло кожей, сандалом и стерильной чистотой. Здесь играл тихий джаз, и горела мягкая янтарная подсветка.

Машина тронулась, плавно переваливаясь через ямы моего двора, которые «Майбах» просто игнорировал своей пневмоподвеской.

Я смотрела в окно, как уплывает назад мой дом. Облезлая пятиэтажка с темными окнами. Детская площадка с ржавой горкой, где Миша порвал свои единственные джинсы. Скамейка, на которой я плакала, когда узнала, что беременна.

Это было убогое, серое, нищее место. Но это была моя свобода. И я оставляла её там, в лужах.

— Куда мы едем? — спросила я, не поворачивая головы.

— В «Башню Федерации», — ответил Дамиан. Он уже уткнулся в планшет, проверяя почту, словно только что не вытащил меня из трущоб. — Восточная башня.

Я сглотнула. Самое высокое здание в Европе. Самое дорогое жилье в городе.

— А Миша?

— К Мише мы поедем утром, когда его переведут из реанимации в палату. Сейчас ему нужен сон, а тебе — душ и нормальная еда. Ты выглядишь так, будто упадешь в обморок через пять минут.

— Я не голодна.

— Мне плевать, — он перелистнул страницу на экране. — Моему сыну нужна здоровая мать, а не привидение. Ты будешь есть, спать и делать то, что я скажу. Привыкай, Смирнова. Демократия закончилась на пороге твоего подъезда.

Я сжала папку с документами так, что побелели костяшки. Хотелось ответить, огрызнуться, бросить ему в лицо что-нибудь едкое. Но я промолчала. У меня не было ресурсов для войны. Пока.

Город за окном менялся. Серые панельки окраин сменились сталинками проспектов, а потом замелькали огни центра. Витрины бутиков, неоновые вывески ресторанов, мокрый асфальт, отражающий огни большого города. Мы въезжали в мир, который я видела только на картинках в глянцевых журналах.

«Майбах» свернул на подземную парковку Москва-Сити. Шлагбаумы взлетали перед нами автоматически, сканируя номера. Охрана отдавала честь. Мы спускались все ниже и ниже, в бетонное чрево небоскреба.

Лифт, к которому мы подошли, был отдельным. Приватным. Никаких кнопок. Дамиан приложил черную карту к панели, и двери бесшумно разъехались.

— 95-й этаж, — произнес механический женский голос.

Мы взлетели вверх. Уши заложило от перепада давления. Я смотрела на цифры на табло, которые сменялись с бешеной скоростью. 40… 60… 80…

Мы поднимались к облакам. Или в башню злого волшебника.

Двери открылись.

— Проходи, — Дамиан сделал жест рукой.

Я шагнула вперед и… забыла, как дышать.

Пентхаус.

Это было не жилье. Это был храм из стекла и бетона, парящий над городом.

Огромное, просто бесконечное пространство, залитое огнями ночной Москвы через панорамные окна от пола до потолка. Здесь не было стен — только стекло. Город лежал внизу, как на ладони, сверкая миллионами огней, прошитый красными артериями проспектов.

Пол из темного мрамора отражал эти огни, создавая иллюзию, что ты идешь по ночному небу. Мебели было мало — огромные диваны, стеклянные столики, какие-то абстрактные скульптуры. Все в холодных тонах: графит, хром, черный глянец.

Здесь было безумно красиво. И безумно холодно.

Ни одной фотографии. Ни одной личной вещи. Ни одного цветка.

Идеально. Дорого. Мёртво.

— Добро пожаловать домой, — произнес Дамиан у меня за спиной. В его голосе звучала гордость собственника.

— Это… — я запнулась, пытаясь подобрать слово, которое не обидит его, но и не будет ложью. — Впечатляет.

— Это безопасно, — поправил он. — Система «умный дом», охрана периметра, фильтрация воздуха. Здесь Миша перестанет кашлять от вашей плесени.

Он прошел в центр зала, снимая пальто и бросая его на спинку дивана. Этот небрежный жест немного оживил пространство.

— Твоя комната на втором уровне, — он указал на лестницу со стеклянными перилами, ведущую наверх. — Рядом с детской. Я приказал подготовить её. Там есть все необходимое.

— Детской? — переспросила я. — Но у тебя же… не было детей.

— Я купил эту квартиру с готовой планировкой, — он пожал плечами, расстегивая запонки. — Дизайнер настоял на детской. Я хотел переделать её в спортзал, но руки не дошли. Видимо, интуиция.

Он подошел к барной стойке, встроенной в стену, и налил себе воды.

— Иди, осмотрись. Константин сейчас поднимет чемодан. Ванная там же. Через полчаса ужин.

Я медленно пошла к лестнице, чувствуя себя муравьем в этом гигантском аквариуме. Мои шаги гулко отдавались от мрамора.

Я поднялась на второй уровень. Здесь пол был из темного дерева, что добавляло хоть капельку уюта.

Длинный коридор с дверями. Я толкнула первую.

Детская.

Она была пустой. Светлые стены, огромная кровать в виде гоночной машины (слишком большая для трехлетки), пустые полки. Здесь не было игрушек, не было жизни. Но здесь был чистый воздух и вид на звезды.

Я закрыла дверь и вошла в следующую комнату.

«Моя».

Просторная спальня в бежевых тонах. Кровать king-size, застеленная бельем, которое, наверное, стоило дороже моей квартиры. Гардеробная. И снова — окна во всю стену.

Я подошла к стеклу и прижалась лбом к холодной поверхности.

Где-то там, далеко внизу, осталась моя прошлая жизнь. Моя мама. Мои проблемы. Моя гордость.

Теперь я здесь. В золотой клетке на 95-м этаже.

С мужчиной, который ненавидит меня за ложь, но хочет моего сына.

Дверь за моей спиной тихо открылась. Я не услышала шагов.

Отражение в стекле показало мне Дамиана. Он стоял в проеме, уже без пиджака и галстука, с закатанными рукавами рубашки. Он смотрел на меня.

— Нравится вид? — спросил он.

Я не обернулась.

— Отсюда люди кажутся муравьями. Легко, наверное, чувствовать себя богом, глядя на всех сверху вниз.

Я увидела в отражении, как он усмехнулся. Он подошел ближе. Встал у меня за спиной, не касаясь, но накрывая своей тенью.

— Я не бог, Лена. Я просто человек, который берет то, что принадлежит ему.

Его дыхание коснулось моих волос.

— Иди в душ. Смой с себя этот запах.

— Какой? — я резко обернулась, уперевшись взглядом в его грудь. — Запах бедности?

— Запах страха, — ответил он, глядя мне в глаза. — Ты пахнешь как загнанный зверь. Здесь тебе некого бояться. Кроме меня.

Я закрыла дверь ванной на замок. Щелчок механизма прозвучал в тишине как выстрел, но облегчения не принес. Я знала: в этом доме замки — лишь иллюзия. Если Дамиан захочет войти, никакая задвижка его не остановит.

Ванная комната была размером с мою гостиную. Черный мрамор с золотыми прожилками, сантехника, сияющая хромом, и зеркало во всю стену, подсвеченное по периметру так, что я видела каждую морщинку, каждую пору на своем уставшем лице.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Бледная, с размазанной тушью, в грязных брюках и блузке, которая помнила запах больницы и дешевого стирального порошка. Я выглядела здесь как пятно грязи на белоснежной скатерти.

Я стянула одежду, бросив её в кучу на пол. Хотелось сжечь эти вещи. Сжечь все, что напоминало о сегодняшнем дне.

Шагнула в душевую кабину. Тропический душ обрушился на меня потоком горячей воды, плотным и тяжелым, как летний ливень. Я стояла, упершись лбом в холодный камень стены, и позволяла воде смывать с меня пыль, пот и прикосновения чужих взглядов.