— Надеюсь, тебе нравится спорить, потому что они часто это делают, — сказал Мейсон, протягивая руку с легкой улыбкой.

— Честно говоря, я немного потрясена, — я пожала руку, и его улыбка стала еще шире, обнажив ямочку.

— Я тебя ни капельки не виню, а твоя галерея просто потрясающая, — сказала Адрианна. — О, и с днем рождения! Никакой спешки — здесь немного людно, но позже мне нужно услышать, как ты надрала моему брату задницу в книжном магазине.

Я рассмеялась и пообещала ей рассказать все подробности, прежде чем они с Мейсоном ушли осматривать все вокруг, прихватив с собой Хейзел и Оуэна.

— Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? — губы Ноа коснулись кончика моего уха, вызвав дрожь по позвоночнику.

— Около двадцати раз, — заверила я его. — А я говорила тебе, что собираюсь проделать коварные вещи с тем галстуком, который ты сегодня надел? — я посмотрела на него из-под ресниц.

— Правда? — его глаза потемнели. — А я уже начал строить свои собственные планы, — он украдкой поцеловал меня, прежде чем я снова отстранилась.

Вечер пролетел незаметно, и я не успела оглянуться, как продала все изделия, которые отметила для продажи. Те, что предназначались для выставки: корона и башня — остались там, где я хотела — со мной. Галерея постепенно опустела, и в ней остались только мои близкие друзья и бригада уборщиков.

— За это он получает серьезные баллы, — сказала Хейзел, собираясь уходить.

— Эй, — поддразнила я, обнимая ее на прощание. — Команда Джорджии, помнишь?

— Я за команду Джорджии, — пообещала она. — Этот человек привез свою семью, чтобы познакомить с тобой. И твою маму он тоже пригласил, — тихо закончила она, пока Ноа прощался с сестрой.

Адрианна уже пообещала зайти к нам на обед на следующий день. Она отказалась от гостевой спальни, но мама согласилась остаться с нами на ночь. Она уже поехала на арендованной машине в отель «Bed and Breakfast», чтобы забрать свои вещи.

— Я знаю. Он... — вздохнула я, глядя на Ноа.

— Он влюблен в тебя так же сильно, как и ты в него, — прошептала Хейзел.

— Не начинай, — я покачала головой, не желая обрекать себя на серьезную душевную травму.

— Я никогда не видела тебя такой счастливой, как сегодня, как, собственно, и все последние несколько месяцев, — она взяла меня за руку. — Ты пережила достаточно плохого, Джи. Ты должна позволить себе впустить в жизнь что-то хорошее.

Она снова обняла меня, прежде чем я успела сформулировать ответ, а потом Оуэн вытолкал ее за дверь, пробормотав что-то о том, что в ближайший час няня все еще будет сидеть с детьми.

Когда мы с Ноа вернулись домой, в доме было темно и тихо, но мама пришла сразу после того, как мы повесили пальто. Ноа бросил взгляд на мои ноги, обнаженные под коротким черным платьем, которое я выбрала из недавно распакованного багажа.

— Я собираюсь подняться и позвонить Йену перед сном, — с лукавой улыбкой сказала мама, неся свою небольшую сумку даже после того, как Ноа предложил отнести ее. — Вы двое не слишком веселитесь. С днем рождения, Джиджи.

— Спокойной ночи, мам, — я даже не скривилась от прозвища, глядя на двадцать девять роз, которые бабушка прислала вместе с первым изданием «Солнце тоже восходит» с автографом.

— Сейчас самое время, — сказал Ноа, подойдя ко мне сзади, обнимая за талию. — Может быть, это и не Хемингуэй, но у меня был ограниченный бюджет благодаря тебе.

Я застонала.

— Ты уже дал мне достаточно.

— Поверь мне, ты хочешь этого.

Я повернулась в его объятиях.

— Я хочу тебя, — если бы он знал, насколько сильно, то, наверное, убежал бы с криками из дома.

Он поцеловал меня в лоб и, взяв за руку, повел в гостиную, где всего несколько месяцев назад он демонстрировал свои писательские способности. Мебель была отодвинута в сторону, освобождая пространство, а на высокий стол в холле он поставил коробку средних размеров, украшенную лентами, рядом с камином, который он включил одним щелчком выключателя.

— Бабушка установила его во время ремонта, — я кивнула в сторону газового камина. — Сказала, что это глупая, лишняя трата денег, но ее это не волнует.

— Что ж, спасибо, бабушка, — Ноа снял пальто и положил его на кресло с мягкой спинкой, которое стояло напротив коробки. — А теперь открывай свой подарок, Джорджия, — он прислонился плечом к стене камина и скрестил ноги.

— Подарок, который тебе ничего не стоил, — я изогнула бровь.

— Ни пенни, — его глаза слегка сузились. — Ну, я заплатил за коробку. И за бант. Честно говоря, я просто случайно наткнулся на него, пока искал обувь.

Я закатила глаза, но подошла к коробке.

— Ты заклеил ее скотчем? — поддразнила я.

— Нет. Просто подними, — в его глазах было столько восторга, что я не могла не почувствовать, как он передается мне.

Я ухватилась за края коробки и приподняла ее. Мое сердце подпрыгнуло в груди, а на глаза навернулись слезы.

— О, Ноа.

Он подался вперед и взял коробку из моих дрожащих рук, но я была слишком занята тем, что разглядывала свой подарок, чтобы следить за тем, куда он убрал ее. Затем он оказался рядом со мной.

— Это... — я почти боялась произнести эти слова, желая, чтобы это было реальностью, пусть даже только в моем воображении.

— Да, — он кивнул, его улыбка была мягкой.

— Но как? — я протянула дрожащую руку к старинному проигрывателю, и провела пальцами по нему.

— Пару недель назад я нашел его в шкафу в коттедже Грэнтэм, — сказал он, протягивая руку к патефону, рядом с которым лежали пластинки. — В том самом шкафу, где высота, обозначенная на дверце шкафа, не была закрашена, как в остальных комнатах.

Я перевела взгляд на него, каким-то образом зная, какими будут его следующие слова.

— Он принадлежал дедушке Уильяму, не так ли?

Он кивнул.

— Думаю, именно поэтому она так и не продала коттедж. Я поехал в округ и просмотрел записи о собственности. Изначально он принадлежал Грэнтаму Стэнтону, отцу Джеймсона. Твоему прапрадедушке.

— Здесь они жили первые несколько лет, — прошептала я, собирая все воедино. — Но бабушка сказала, что проигрыватель был уничтожен.

Уголок рта Ноа приподнялся.

— Что бы ни было уничтожено, это не он. Скарлетт, должно быть, спрятала его в стене.

— И она никогда не возвращалась за ним? — я наморщила лоб. — Если подумать, я вообще не знаю, доводилось ли мне видеть, как она заходила в дом. За домом всегда кто-то присматривал.

— Горе — сильная, нелогичная эмоция, и некоторые воспоминания лучше оставить заколоченными и нетронутыми, — он щелкнул выключателем на проигрывателе, и, к моему полному шоку, тот включился.

— Ты нашел патефон Джеймсона, — прошептала я.

— Я нашел патефон Джеймсона, — он опустил руку, и в комнате зазвучал голос Билли Холидей.

Я закрыла глаза, представляя, как они сидят там, на поляне, где начался любовный роман, который привел к моему существованию, роман, который преследовал бабушку до конца ее жизни, хотя она в конце концов снова вышла замуж.

— Эй, — негромко сказал Ноа, отступая в центр комнаты и протягивая мне руку. — Потанцуй со мной, Джорджия.

Я шагнула прямо в объятия Ноа, чувствуя, как рушатся последние барьеры.

— Спасибо, — сказала я, прижавшись щекой к его груди, пока мы нежно двигались вместе, покачиваясь в такт музыке. — Не могу поверить, что ты сделал все это ради меня. Ужин, и твоя сестра, и мама, и патефон. Это слишком много.

— Этого даже близко недостаточно, — его голос понизился, когда он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Я безумно люблю тебя, Джорджия Констанс Стэнтон. Всей душой, — эти слова отразились в его глазах.

— Ноа, — мое сердце сжалось, и сладкая боль, которую я чертовски старалась заглушить, вырвалась на свободу и заполнила каждую истощенную, изголодавшуюся по любви клеточку моего тела, когда я позволила себе поверить, позволила себе полюбить его в ответ.

— Для меня это не интрижка. И никогда не была. Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел в книжном магазине, и понял, что ты та самая, как только ты сказала, что ненавидишь мои книги, — он медленно кивнул, на его губах играла ухмылка. — Это правда. И мне не нужно, чтобы ты говорила это в ответ. Не сейчас. И вообще, пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы ты сказала это в нужное время, когда будешь готова. И если ты все еще не влюблена в меня, не волнуйся, я завоюю тебя, — он прижался лбом к моему, пока мы раскачивались в такт музыке.