— Я не... — она прочистила горло и повторила попытку. — Если ты спрашиваешь, хочу ли я детей сейчас, то ответ — нет. Сейчас слишком много неопределенности, к тому же они появятся в мире, где мы не сможем гарантировать их безопасность, — детей эвакуировали почти со всех военных объектов, включая Лондон, и одна мысль о том, что можно потерять ребенка во время бомбежки, была выше ее сил.

— Я согласен, — его большой палец успокаивающе погладил ее ладонь, но между его бровями промелькнуло беспокойство.

Она поднесла руку к его щеке.

— Но если ты спрашиваешь, хочу ли я когда-нибудь иметь от тебя детей, то мой ответ — однозначно да, — нет ничего лучше зеленоглазой девочки или мальчика с его улыбкой, когда все будет кончено.

— После войны, — он наклонил голову и поцеловал ее ладонь, отчего по ее руке пробежали мурашки.

— После войны, — прошептала она, добавляя это в постоянно растущий список дел, которые нужно будет выполнить в более поздний срок, в наступлении которого она не была уверена.

— Но ты ведь знаешь, что всегда есть вероятность, правда? — мускул на его челюсти напрягся.

Ее пальцы прошлись по его шее.

— Я готова рискнуть, если это означает, что я смогу прикоснуться к тебе, — она провела пальцами по линии воротника его рубашки, мимо завязанного галстука и спустилась к первой пуговице пиджака.

Его глаза потемнели, когда он коснулся рукой ее талии, притягивая ее ближе.

— Я всю жизнь ждал возможности прикоснуться к тебе.

— Осталось показать мне еще одну комнату, — пробормотала она. Спальню.

Их спальню.

Ее сердце гулко забилось, а тело прижалось к нему. Может, она и была девственницей, но историй, которые она слышала от девушек, с которыми служила последний год, было достаточно, чтобы понять, что произойдет сегодня ночью.

Ей казалось, что она всю жизнь ждала этого момента, этой ночи, этого мужчины. Он был ее наградой за ожидание, за то, что она игнорировала всех остальных парней с предложением и наглой улыбкой. Возможно, она могла бы возразить, что именно мораль не позволяла ей переступить эту черту, но, глядя на Джеймсона, она понимала, что просто ждала его.

— Так и есть, — его взгляд опустился к ее губам. — Я хочу, чтобы ты знала, что все будет так, как ты захочешь. Я, может, и умираю от желания овладеть тобой, но только после того, как ты почувствуешь себя комфортно. Я не хочу, чтобы ты боялась, и единственная дрожь, которую я хочу ощущать под кончиками пальцев, будет от твоего желания, а не от страха...

Страх был самым далеким от того, что она почувствовала, приподнявшись на носочках и поцеловав его, заглушая слова своими губами. Они ждали достаточно долго.

— Я не боюсь. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Я хочу тебя, — шепотом закончила она, переплетая пальцы на его шее.

Он глубоко поцеловал ее, поглаживая и скользя языком по ее губам в тщательном, ленивом исследовании ее рта, отчего она прижалась к нему, требуя большего. Он целовал ее губы так, будто у него была вся ночь и нет никакой другой цели, будто этот поцелуй был кульминацией, а не началом.

Каждый раз, когда она пыталась ускорить темп, он замедлял поцелуй, крепко прижимая ее к себе твердыми, уверенными руками.

— Джеймсон, — она расстегнула первую из его пуговиц.

— Нетерпеливая? — он улыбнулся ей в губы, положив руку ей на затылок и запустив пальцы в ее волосы.

— Очень, — она расстегнула следующую пуговицу.

— Я стараюсь не торопить тебя, — сказал он между обжигающими поцелуями, от которых она выгнулась дугой, пытаясь расстегнуть пояс его формы.

— Хватит, — она прильнула губами к его шее.

Он застонал и крепко поцеловал ее, обхватив за талию, прижав к себе, и все притворные заигрывания стали далеким воспоминанием. Этот поцелуй был откровенно страстным, вопиюще соблазнительным — всем, чего она жаждала с тех пор, как встретилась с ним взглядом перед капелланом.

Они прошли по короткому коридору не разрывая поцелуй и попали в спальню, где он усадил ее, проведя длинными пальцами по ее телу.

— Если ты хочешь что-то изменить... — он указал на комнату.

Она окинула ее взглядом. Хорошая мебель, светло-голубые занавески в тон чистому постельному белью, расстеленному на большой кровати.

— Все идеально, — она едва успела договорить, как снова начала его целовать.

Он уловил сигнал и снял пиджак. Он упал куда-то, но она не стала искать. Ее руки уже были заняты его галстуком, быстро расправляя ткань, как она ежедневно делала это с собственной формой.

Запустив пальцы в волосы, он откинул ее голову назад и открыл доступ к ее шее. С каждым прикосновением его губ, по ее телу разливался жар. Когда он добрался до выреза платья — чуть выше ключицы — ее дыхание уже не было ровным.

Она начала расстегивать его рубашку, пока он нащупывал пуговицы на ее спине, не отрывая губ от ее. Затем он осторожно повернул ее и поцелуями проложил дорожку вниз по позвоночнику, лаская каждый сантиметр кожи. Он дошел до основания ее позвоночника, а затем снова повернул ее лицом к себе.

Он стоял на коленях, расстегнув рубашку, и смотрел на нее глазами, в которых плескалось то же желание, что и в ее венах. Нервы чуть было не взяли верх, но она отбросила их в сторону, освободив одну руку от платья, затем другую, удерживая ткань чуть выше груди в течение нескольких ударов сердца, прежде чем нашла в себе смелость сбросить его.

Платье соскользнуло вниз, оставив ее в одних трусиках и шелковых чулках, на приобретение которых она откладывала два месяца. Судя по выражению его лица, жертва оказалась более чем оправданной.

— Ты... — его взгляд был достаточно горячим, чтобы согреть ее кожу, когда он смотрел на нее. — Ты так изысканно красива, Скарлетт, — он выглядел ошеломленным, изумленным и... голодным.

Она улыбнулась, и он обхватил ее за бедра и прижал к себе, целуя чувствительную кожу живота. Спустя год пребывания в одежде, которая делала ее просто еще одним одинаковым винтиком в огромном механизме, она почувствовала себя настоящей женщиной. Она провела пальцами по его волосам, чтобы удержаться на месте, пока его губы путешествовали по ее телу.

Он встал и сбросил с себя рубашку и мягкую майку из хлопка. У нее пересохло во рту при виде его обнаженного торса, нежной кожи, натянутой на канаты твердых мышц. Его живот напрягся, когда она провела кончиками пальцев по линиям, идущим по обеим сторонам.

Она подняла глаза и встретилась с его вопросительным взглядом — как будто этому человеку было о чем беспокоиться. Он был таким же изящным, как и все статуи, которые она видела, но очень теплым под ее руками.

— Ну как? — спросил он, приподняв бровь.

— Ты ничего, — ответила она, с трудом сдерживая дрожь в губах.

Он рассмеялся, а затем выбил все мысли из ее головы. Оставшаяся на них одежда падала на пол с каждым шагом к кровати. Она застонала, когда он провел ладонью по ее груди, а затем растаяла, когда он провел большим пальцем по твердой вершине.

— Идеально, — прошептал он ей в губы и опустил ее на кровать. Она пожирала его глазами, пока он возвышался над ней, его волосы падали вперед и касались бровей. Каждая его деталь была безупречна. Он был намного больше нее и бесконечно сильнее, но она никогда не чувствовала себя более любимой.

— Я люблю тебя, Джеймсон, — она откинула волосы назад, чтобы посмотреть, как они упадут снова. Из всех ощущений, которые испытывало ее тело — от прикосновения его сильных бедер к ее хрупким, до дуновения прохладного воздуха на обнаженную грудь — больше всего в ней разгоралось чувство любви и необузданной радости.

— Я тоже люблю тебя, — пообещал он. — Больше, чем свою собственную жизнь.

Она выгнулась дугой и поцеловала его, резко вдохнув, когда их тела полностью соприкоснулись. Он провел губами по участку кожи под ее ухом, а затем двинулся вниз по ее телу, медленно, методично исследуя ее изгибы губами и руками.

Он втянул в рот ее грудь. Ее пальцы крепко вцепились в его волосы, пока его язык ласкал ее. Все, к чему он прикасался, казалось, загоралось. Он превратил ее в живое пламя, разжег голод, о котором она и не подозревала. Его руки были так хороши, что все ее тело начало болеть от этого.