Знаю. Внутри разъедала жгучая волна совести, что я нарушаю данное Фредерику обещание. Но как я ему уже однажды сказала — обстоятельства вынуждают нас. И все, что мы можем сделать — поддаться течению. Иногда бороться с ним бесполезно и даже опасно. В последнее время оно не подводило и выводило нас к правильным берегам. Интуиция подсказывала мне, что нужно ехать к Кристоферу Давону.

Сколько ждать судов? Месяцы? Это очень долгий процесс. Мне бы хотелось заняться реабилитацией, а не изводить себя переживаниями. И ему нужно быть рядом. С Викторией. Со… мной.

Но тут же горькая мысль вонзилась в сознание: а хочет ли он быть рядом? Я понимала, что не могу заставить его полюбить меня.

Я не хочу, чтобы он отказался от своего счастья из-за меня, из-за того, что я жду ребенка. Наша ночь была вынужденной…

Возможно, пришло время пересмотреть наши договоренности в свете новых обстоятельств — его любви к Марике, моей беременности… Я не хотела, чтобы он чувствовал себя в ловушке, прикованным ко мне из-за долга или, того хуже, жалости.

Казалось бы, мэр должен был в это время дня находиться на работе, но, когда мы приехали в мэрию, его там не оказалось. «По домашним делам удалился», — сухо сообщил клерк. Пришлось ехать к нему домой. Может, это и правильно, ведь вопрос больше личный.

Если Марика покинула этот роскошный особняк ради нашего, куда более скромного дома, значит, ее чувства к Фредерику настоящие. Дом Кристофера Давона был просто огромным. Классические колонны, идеально вычищенный камень, высокие окна, в которых отражалось хмурое небо. А сад, даже в это унылое, предзимнее время поражал ухоженностью. Вечнозеленые туи, аккуратно подстриженные самшиты, дорожки, посыпанные чистым гравием. Здесь царил порядок, купленный за большие деньги и требовавший железной руки.

— Миссис Демси! — отчего-то обрадовался мне Кристофер, он выглядел слишком радушным. — Добрый день. А он действительно добрый, раз вы почтили меня своим визитом, — на его лице играла широкая, приветливая улыбка.

Я ожидала увидеть его мрачным, ну хотя бы раздраженным.

— Вы как раз к обеду. Прекрасное совпадение! Сьюзи, — обратился он к горничной, замершей в глубине холла, — добавь еще один прибор в зеленую гостиную. Сегодня я буду обедать в компании прекраснейшей гостьи.

— Мистер Давон, я приехала, чтобы поговорить с вами, — попыталась вернуть разговор в нужное русло, не сдвигаясь с места.

— Конечно мы поговорим. Зовите меня просто Кристофер. Я же могу звать Александрой?

Я кивнула. Его радушие начинало напрягать. Не так должен себя вести обманутый муж. Я насторожилась. Он что совсем не расстроен? Или его месть уже принесла ему такое глубокое, извращенное удовлетворение, что он мог позволить себе играть в эту игру?

— Вижу, что напугал вас своим напором, — он снова улыбнулся, и в этот раз улыбка показалась мне почти искренней, — Не бойтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере, за обедом, — он подошел ближе и помог снять с меня легкое пальто, — Располагайтесь в гостиной, пожалуйста. Я только доделаю одно дело и сразу вернусь.

Пока я ждала, мне все время казалось, что дверь распахнется и войдет хозяйка дома. Марика съедет от нас и вернется к мужу… Но этого не происходило. А так хотелось бы.

— Я ждал вас раньше, — произнес Кристофер, возвращаясь ко мне спустя десять минут.

— Ждали? — удивилась, — Я только ночью вернулась из Приморска.

— Как вам там?

— Красиво. И погода теплее, чем у нас.

— А местный рынок вы посещали? — продолжал светскую беседу, как будто мы старые приятели, обсуждающие впечатления от поездки.

Терпение начало подходить к концу.

— Мистер Давон… Кристофер. Я приехала не для того, чтобы обсуждать рынки. Я приехала поговорить о моем муже.

— И мы поговорим. Но сначала — обед. Вы же не откажетесь составить мне компанию? Мне так скучно трапезничать в одиночестве, — в его голосе прозвучала театральная нота грусти, но глаза смеялись. Он явно наслаждался своей ролью и моим дискомфортом.

— Вы одна приехали?

— С Бартом, нашим управляющим. Он ждет в повозке.

— Как невежливо оставлять старого слугу на холоде! Пригласите его в дом, пусть поест на кухне.

— Это не нужно. Мы ненадолго.

— Ненадолго? — он приподнял бровь, делая вид, что огорчен. — А я уже было надеялся на долгую, душевную беседу. В таком случае… — он встал. — Отпустите свою повозку. После нашего разговора я лично доставлю вас домой.

— Не думаю, что наш разговор займет столько много времени.

— С такой прекрасной компанией время пролетит незаметно.

— Вы как будто счастливы? — вырывается у меня прежде чем я успеваю обдумать слова. Этот контраст — его веселье и реальность, в которой мы все оказались, — был невыносим.

— А вы несчастны? — его ответ прозвучал мгновенно, как удар хлыста. И в тот же миг он будто каменеет. Вся показная легкость, все это тщательно разыгранное представление с радушием и светской болтовней спадает, как маска. Передо мной возникает другой человек — не веселый хозяин, а усталый, озлобленный мужчина с глазами, в которых читается холодная, выверенная ярость и… боль. Глубокая, которую он прячет за маской благополучия. Видимо, он так пытается пережить предательство близкого человека. Теперь мне стало понятно, для чего был этот спектакль. Это была его броня, и я неосторожно пробила ее одним вопросом.

— Врач сказал, что мне нужно избавиться от ребенка, чтобы снова встать на ноги… — начала я, и слова полились сами, горькие и обжигающие. Я не планировала говорить ему это, но теперь, когда маски были сброшены, казалось важным обнажить всю правду, всю свою беспомощность. — Мой муж в тюрьме по вашей милости, а когда я возвращаюсь в свой дом, то там, словно хозяйка, расположилась ваша супруга. Так что да, мистер Давон, я переполнена радостью и счастьем.

Он отворачивается спиной. Смотрит в окно. Спина напряжена.

— Я знаю… Это очень больно, когда тебя предают. Я была наказана за свое безрассудство…

— А кто накажет его? — он оборачивается, недовольный.

— Мы не судьи…

— Теперь я понимаю, почему он так разозлился. Вы другая, не как мы. Вы еще не испорчены и не погрязли в пороках. Ведь он не сказал вам о моем условии?

— Он запретил мне к вам идти, — призналась.

— А вы все равно пришли. Что Фредерик вам рассказал? О нашей… беседе?

— Ничего. Не сказал почему. Но и так ясно, это из-за вашей жены. Из-за того, что они обманывали вас.

— Обманывали… — он произнес это слово с ледяным презрением, — Это слишком мелкое слово для того, что они творили.

— Они любят друг другу, — мне самой больно это произносить, но, когда любишь, все меняется.

— Вы что же благословляете их? Он использовал вас… А вы закроете на это глаза?! Просто проглотите?!

— Нет, никогда! — возражаю, он не знает правды, в глазах общества все выглядит корыстно и лицемерно, — Фредерик помог мне! — а я навлекла еще большую тень на его репутацию.

— Каким образом? Взял вас в жены, чтобы воспользоваться деньгами вашего отца?

— Он не брал деньги.

— Не лгите, Александра, раз мы с вами говорим откровенно. Он погасил часть долгов, и я знаю, что он использовал ваши средства. И если вы не хотите разориться, то не станете оплачивать оставшеюся часть. Потому как я не остановлюсь.

— Я сама попросила их его взять.

— Какой он благородный! Ваш батюшка бы пришел в ужас, что вы вышли за Фредерика Демси.

— Я умела его удивить своим неподходящим выбором, — горько иронизирую. — Мой предыдущий выбор стоил ему жизни, — к горлу подступает ком, — Но думаю, ему не понравилось, что его дочь проводит остаток дней в психушке, куда ее желала отправить мачеха из-за наследства. Вот кому действительно нужны все мои деньги.

Кристофер на секунду задумался.

— Минерва была у меня. Она сказала, что он опутал вас, влюбил в себя…

— Нет, — покачала я головой, — все было иначе. И Фредерик единственный, кто мне помог. И теперь я должна помочь ему. Поэтому я прошу вас остановить этот кошмар.