Мир на секунду остановился. Столько долгих месяцев я думала о нем. Прокручивала в голове каждый момент, каждое его слово, каждую улыбку. Сколько горьких, соленых слез пролила по ночам, задаваясь одним вопросом: почему? Если он и вправду любил меня, как клялся, то почему просто испарился, когда случилось самое страшное горе? Почему оставил меня одну с разбитым телом и душой?

Разговор с Марикой меня знатно вымотал. Я только снаружи пыталась держаться хладнокровно, но на самом деле, внутри все кипело от ревности и боли. К беседе с Генри была не готова.

Еще так недавно, а казалось, целую жизнь назад, я всем сердцем презирала Фредерика Демси и была слепо, безрассудно влюблена в Генри. Считала, что нет на свете лучше мужчины, что его скромный статус и неопределенное будущее не имеют никакого значения, когда чувствуешь к человеку такое. Оглядываясь назад, я понимала: отец был прав. Это была всего лишь первая глупая влюбленность, не проверенная ни временем, ни испытаниями.

Потому что из-за этого моего романтичного поступка — побега с ним — отца не стало. Тот день навсегда изменил наши жизни, сломал все планы и надежды. Я научилась жестокому уроку: люди, даже самые близкие, могут предать, испугаться, сбежать. Лучше ничего не ждать, ничего не обещать, чтобы потом не разочаровываться… Хотя, кого я обманывала? Фредерик мне ничего и не обещал. А я все равно надеялась.

— Зачем ты здесь? — мой голос все же дрогнул.

— Позволь поговорить с тобой. Всего пять минут, я умоляю.

Он все такой же красивый светловолосый, с голубыми добрыми глазами, но взгляд немного испуганный, взволнованный.

— Барт, оставьте нас, пожалуйста.

Барт бросил на Генри недовольный взгляд, полный недоверия, но молча отступил, оставив нас наедине в тесном пространстве повозки.

— Спасибо, — прошептал Генри, забираясь внутрь. Он тут же схватил мои холодные, лежащие на коленях ладони в свои горячие, дрожащие руки. — Прости меня, Сандра. Я все это время, каждый день, каждую ночь думал только о тебе…

— Генри, — я выдернула руки, отрицательно качая головой. Раньше я бы засыпала его вопросами: «Почему ты сбежал? Почему оставил меня одну в больнице? Почему не пришел на похороны?» Но сейчас эти вопросы потеряли всякий смысл. Поздно.

— Зачем ты здесь? — повторила вопрос.

— Я не мог вернуться раньше. Я боялся! Все считали, что это я виноват в той аварии, в смерти твоего отца… Ты же сама понимаешь, меня бы просто растерзали, посадили…

— Я не понимаю, зачем ты пришел сейчас, — перебила его, устало закрывая глаза на секунду. — Что изменилось?

— Я хочу, чтобы ты меня простила. Иначе я не могу жить.

— Ты просишь слишком многого, Генри. Но я прощаю тебя. Можешь просто… жить дальше.

— Я не могу и не хочу жить без тебя! — в его глазах вспыхнуло отчаяние. — Все это время я надеялся, что мы…

— Уходи, Генри, — произнесла тихо, но с такой твердостью, что он отпрянул. — И больше никогда не приходи. Забудь, что между нами что-то было. Как забыла я. Я теперь замужняя женщина, и твое появление здесь более чем неуместно.

— Я знаю, знаю о твоем замужестве! — вырвалось у него. — Я приходил к вам в дом перед вашим отъездом! Но твой муж… он вышвырнул меня, не позволил тебе даже узнать о моем визите!

В памяти всплыл тот вечер — день моего рождения. Фредерик вышел поговорить с «посыльным» и вернулся немного странным. А утром, уезжая, мне показалось… Значит, не померещилось. Он действительно приходил. И Фредерик ничего не сказал. Защитил? Побоялся расстроить перед важной поездкой? Или просто не счел нужным посвящать меня в дела прошлого?

— Я не могу без тебя, Сандра, — его голос сорвался на шепот, и он, к моему ужасу, опустился на колени в тесной повозке, уткнувшись лицом в мое платье. — Я знаю, что нет мне прощения, но я не знаю никого с таким же чистым и добрым сердцем, как у тебя. Сжалься надо мной… — он поднял голову и начал покрывать мои лежащие на коленях руки поцелуями.

— Генри, хватит! Что ты делаешь?! Встань! — я попыталась отодвинуться, но здесь некуда было деться.

— Мы сможем быть вместе! — он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его снова прервут. — Мы уедем отсюда, подальше. У нас будет скромный, уютный домик, мы откроем свою маленькую лавку… Как мы всегда мечтали… Ты родишь мне пару ребятишек, и я буду самым счастливым человеком на свете! Я клянусь!

Как же я хотела слышать эти слова раньше, а сейчас от них только горечь.

— Этого не будет, Генри, — выдохнула я, — Никогда. Я… уже жду ребенка, — впервые кому-то признаюсь, ругая себя, что первым об этом узнал не Фредерик…

Сначала доктор Грач, теперь Генри… Все так неправильно, но, когда в моей жизни шло по плану?

Он замер. Его лицо, еще секунду назад полное надежды, исказилось, стало пустым и потерянным. Он часто заморгал, словно пытаясь осмыслить услышанное, переварить этот удар. В его глазах читалось неверие, будто он не мог принять, что я, его Сандра, могла быть с другим мужчиной.

— Прости… прости меня, — наконец прошептал он. — Это из-за моего трусливого побега тебе пришлось быть с ним… выйти за него. Я… я ни в чем тебя не укорю. Ни единым словом. И ребенка… — он сглотнул, — ребенка я приму как своего. Я обещаю.

На глаза набежали слезы. Вот таким я бы хотела запомнить Генри. Таким, каким он был в самые первые, самые светлые наши дни. Почему же он не был таким тогда, когда это было так нужно? Почему он струсил, сбежал?

— Генри, мне нужно ехать. Барт! — позвала управляющего, он тут же появился, выпроваживая Генри за локоть.

— Сандра, подумай над моими словами. Я буду ждать. Я не предам больше!

Я закрыла глаза. Все имеют право на ошибку. И не знаю, как бы я поступила не будь в моей жизни Фредерика и Виктории.

Теперь все иначе.

Неужели Генри и впрямь взял бы меня в жены, даже будучи беременной от другого? Это все были красивые, пафосные слова, вырвавшиеся в порыве чувств. Реальность, как я теперь хорошо знала, куда жестче и беспощаднее. Со мной очень сложно. Я не просто женщина — я обуза. Жена-калека, требующая постоянного ухода, да еще и ждущая ребенка от другого мужчины. Он сбежит снова…

Да и не хочу ни для кого быть грузом. Я должна буду научиться справляться со всем сама — с беременностью, с ребенком, с непослушным телом — чтобы потом не выслушивать в свой адрес ни упреков, ни, что еще хуже, молчаливого презрения за свою зависимость.

До Управления доехали быстро, в полном молчании. Я все думала о Генри, с его запоздалыми раскаяниями и несбыточными обещаниями, о Фредерике, запертым за решеткой. Жизнь так закрутилась, что одно неверное решение может привести к серьезным последствиям. Все мы имеем право на ошибки, но надо быть сильным, чтобы признать их и двигаться вперед, учитывая их.

Ладони вмиг вспотели, как только впереди показалось мрачное, серое здание из грубого камня, в котором я ни разу не была, но столько раз проезжала мимо. Сердце забилось тревожно — не только от страха, но и от нетерпеливого предвкушения встречи. Я так по нему соскучилась. Так отчаянно хотела увидеть его глаза, убедиться, что он в порядке.

Барт помог мне выбраться и уверенно покатил коляску к центральному входу. Но нас ждало препятствие — высокие, крутые ступени. Пришлось просить о помощи случайного прохожего, который с недоуменным видом помог Барту поднять меня.

Пришлось прождать около часа, прежде чем дверь в кабинет начальника отдела наконец открылась и меня впустили внутрь. Дело Фредерика вел сам мистер Мейстер — слишком занятая и важная персона, чтобы тратить время на обычных просителей.

Мужчина около сорока пяти лет, высокий и плечистый, с темными, почти черными глазами, которые с первого взгляда пугали своей непроницаемой холодностью. Он выглядел сурово и откровенно недоброжелательно. Оставив Барта ждать за дверью, я вкатилась в просторный, но унылый кабинет.

— Добрый день. Я по поводу дела Фредерика Демси, — начала, стараясь, чтобы голос не дрожал.