— Прекрасно.

— Кроме того, у меня назначено еще несколько встреч с потенциальными партнерами.

— Как у вас дела на фирме? — осторожно спросила, решившись на прямой вопрос.

Все вокруг только об этом и говорили, что у него большие проблемы, лишь он сам предпочитал молчать, никого не посвящая в свои трудности, словно считая это проявлением слабости.

Вот и сейчас он тяжело вздохнул.

— Если нужно… — начала я, запинаясь, — Вы можете воспользоваться моими деньгами. Вы столько сделали для меня, спасли от лечебницы, дали кров, что это будет небольшой платой за вашу помощь.

Фредерик резко покачал головой.

— Нет. Это невозможно.

— Но я могу дать их вам как заем, — настаивала, — Вернете все потом, когда дела наладятся. Я предлагаю не безвозмездно.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— А если все провалится? Чем тогда я буду возвращать?

— Вернете натурой, — неожиданно для самой себя пошутила я, и тут же ужаснулась своей дерзости. Щеки моментально вспыхнули, и я, смущенно опустив взгляд, пробормотала:

— Простите, я совершенно… иное… имела в виду.

Он наклонил голову, и в его глазах заплясали опасные огоньки.

— Боюсь, что мне не расплатиться таким образом долго. Придется отрабатывать годами.

Он вдруг посерьезнел, и воздух между нами снова стал густым и напряженным. Мы не возвращались к этой теме с того утра.

— Как вы себя чувствуете?

— Прошу вас… я же не настолько больная…

— Я не хотел вас обидеть, — он подошел ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло, — Но вы все эти дни какая-то слишком задумчивая. Вы не были такой раньше.

— Это из-за Виктории, — это была только часть правды, другую часть я не решусь рассказать, — Я переживала за нее. А со мной все в порядке.

Но по-настоящему я пребывала в самом странном и тревожном состоянии. Голова шла кругом от противоречивых мыслей, сон был беспокойным. И не говорить же, что у меня сбился женский цикл из-за всех этих волнений. Наверное, это в порядке вещей, когда твой организм сталкивается с такими переменами.

— Я не хотел бы снова нарушать свое слово, — вернулся он к разговору о деньгах, — Но мне действительно, к сожалению, необходима определенная сумма. И довольно срочно.

— Вы ничего не нарушаете, — поспешно заверила его, — Я же сама вам предлагаю.

Щеки вновь предательски загорелись румянцем. Боже мой, сколько же это будет продолжаться? Сколько я буду то краснеть, то бледнеть, то замирать от стука сердца, едва в памяти всплывают обрывки воспоминаний о той ночи?

— Хорошо, — сдался он, — Но я напишу вам официальную расписку.

— Если вам так будет спокойнее. Но я и так верю вам на слово.

— Никогда так не делайте.

— Как? — не поняла я.

— Не доверяйте словам.

«У меня никого нет» … его слова отозвались в памяти гулким эхом. Ни это ли он имеет в виду, или это уже я во всем вижу так волновавшие меня вопросы?

Я волнуюсь. Давно никуда не ездила. А в инвалидном кресле так вообще первый раз. Я была добровольно заперта в четырех стенах, не желая показываться никому на глаза, пока Минерва не захотела запереть меня в других стенах.

Виктория окончательно выздоровела, ее энергия била через край, заражая весь дом предвкушением путешествия. Она поговорила с отцом и перестала дуться. Не знаю, что он ей сказал. Но она ему поверила. Как и я… Готова была поверить на слово, вопреки собственным страхам.

Мне было приятно, что он все же согласился взять от меня деньги. Наверное, любая другая бы переживала, что может остаться без средств существования. Но я была спокойна на этот счет.

— Сандра, смотрите, что я нарисовала! — Виктория ворвалась в гостиную, размахивая листом бумаги.

Девочка протянула мне рисунок, на котором был изображен берег моря и трое людей, держащихся за руки: высокий, темноволосый мужчина в строгом костюме, женщина в летящем платье… и маленькая девочка между ними.

— Это мы? — улыбнулась я, хотя сердце сжалось от щемящей нежности.

— Да! Это мы на море. Видите, как мы все рады?

— Почему я без кресла? — осторожно спросила, проводя пальцем по фигурке в платье.

— Потому что мы с папой тебя вылечим, и вы еще будете со мной в догонялки играть.

Всегда, когда поднималась тема моего выздоровления, слова застревали в горле. Мне было приятно и больно одновременно. Виктория искренне верит, что это возможно.

— Вики, может такое случиться, что ничего не получится и доктор не поможет.

Она надула губы, нахмурилась.

— Не все на свете происходит именно так, как мы хотим, — тихо сказала я, глядя в ее большие, полные протеста глаза, — Есть вещи, которые от нас не зависят.

— А от кого они зависят?

— От Всевышнего.

— Тогда я попрошу его за тебя.

— Иди сюда, — она впервые забралась ко мне на колени, и я прижала ее к своей груди.

Как же тяжело, как мучительно тяжело будет уезжать из этого дома, когда придет время. Точнее... от ее обитателей. Разве можно меньше чем за месяц ко всем так привыкнуть? Даже к Марте и Барту… О Фредерике и Виктории вообще молчу.

— Почему папа больше не приходит спать в твою комнату? Вы поругались? — неожиданно спросила она, а я застыла, совершенно не ожидая от нее подобного вопроса.

— Нет. Не поругались… Откуда такие вопросы? Ты что-то услышала?

— Ничего не слышала, — слишком быстро ответила она, отводя взгляд в сторону, и я поняла, что, скорее всего, мое предположение о подслушанном разговоре Марики и Фредерика верно, потому как ее реакция на женщину была слишком резкой и негативной. Зная открытую и прямолинейную Викторию…

— Давай лучше собираться. Ты уже решила, что возьмешь с собой? — я поспешно перевела тему, аккуратно спуская ее с колен, — Там погода отличается от нашей, там немного теплее.

Дверь в гостиную отворилась, и на пороге появился Фредерик. Он сегодня раньше вернулся из конторы, а в его руках был сверток.

— Папа! — Виктория сорвалась с места и помчалась к нему, — Мы с Сандрой собираем вещи! Я уже положила свой альбом и краски!

— Это очень разумно, — он подхватил ее на руки, и его строгое лицо на мгновение озарила улыбка. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение дольше необходимого, и я невольно опустила глаза, все еще чувствуя жар на щеках после вопроса Виктории.

Он поставил дочь на пол и сделал шаг ко мне.

— Это вам, — протянул он сверток. В его голосе прозвучала непривычная мягкость, почти неловкость, — Мы с Викторией решили подарить подарок заранее, ведь завтра мы будем в дороге, и в суматохе можно забыть о главном. С днем рождения, Александра.

— Открывайте! Открывайте скорее! — запрыгала вокруг Виктория, не в силах сдержать нетерпения.

Мои пальцы дрожали, развязывая шелковую ленту. Бумага отпала, и я увидела коробку из темного полированного дерева. Внутри на бархатной ткани, лежал набор для шитья. Но не простой. Он был точно изготовлен на заказ. Ручные наперстки из слоновой кости, ножницы с ажурными ручками в виде лебедей, изящные стальные крючки для петель, мотки шелковых нитей всех мыслимых оттенков. И на каждой вещице, от самой большой до крошечного наперстка, была выгравирована изящная вязь: «Александра».

— Мы долго думали, что вам подарить. Надеюсь, вам понравился набор?

— Очень. Спасибо. Это великолепный подарок.

На меня напал прилив нежности, мне невыносимо хотелось их обнять, поцеловать в щеку, но я сдержалась.

А вечером Марта испекла пирог.

— Нехорошее дело отмечать заранее, — бурчала женщина, сервируя стол, — Дурная примета. Все радость вперед из дома выпустите.

Но сегодня я не обращала внимания на суеверия, позволила себе наслаждаться моментом. Вишневый пирог украшало девятнадцать свечей.

— Ну что, придумали желание? — спросил Фредерик, откинувшись на спинку стула, не отрывая взгляда от меня.

— Да, — тихо ответила и, сделав глубокий вдох, задула все свечи разом, мечтая только об одном — чтобы остаться частью этой семьи как можно больше, чтобы наш фиктивный брак стал настоящим… чтобы он однажды взглянул на меня не как подопечную дочь друга, а как на женщину. Слишком большое желание…