Первый день совместных работ начался глубокой ночью. Так решил Ульрих: меньше лишних глаз, меньше провокаций. В заброшенный тоннель, превращённый в проходную, с нашей стороны стянули двадцать его самых проверенных бойцов. Они стояли не строем, а заняли позиции в нишах и на импровизированных помостах, контролируя каждый квадрат пространства. Их задачей был не бой, а наблюдение и мгновенная реакция на любую угрозу. На руках у них были не только арбалеты, но и тяжелые дубинки, сетки — оружие для нейтрализации, а не убийства. Приказ был жёстким: стрелять только в случае явной атаки на людей. Во всём остальном — действовать по ситуации, но без эскалации.

С нашей стороны «рабочей силой» были Рикерт с пятью мастерами, я, Альрик, Лешек и неожиданно вызвавшаяся Кася — «кто-то же должен следить, чтобы вас не обманули на вес гвоздей», заявила она. Мы притащили первую партию балок и крепежа, сложив их аккуратной горкой у входа в зону работ.

Орды пришли ровно в назначенное время. Их было не пятеро, как на встрече, а десять. Видимо, тоже усилили «охранку». Впереди шёл прораб, за ним — старый мастер с бельмом, а за ними — восемь рабочих, среди которых я узнал того самого молодого орка с каменными бусами и горящими глазами. Он нёс не инструмент, а что-то вроде короткого копья с зазубренным наконечником, и его взгляд сразу же начал искать слабину в нашем оцеплении.

Процедуру «приёмки» отработали как в тюрьме. Каждого орка и гоблина Лешек и двое солдат досматривали на предмет скрытого оружия. Копьё у молодого орка вызвало спор. Ульрих, наблюдавший с возвышения, крикнул:

— Инструмент или оружие?

Прораб что-то рявкнул своему сородичу. Тот нехотя протянул копьё и продемонстрировал: зазубренный наконечник был не приклёпан, а вставлен в паз и мог сниматься. Под ним оказывался… изогнутый скребок для плотной породы.

— Комбинированный инструмент, — пробормотал Альрик. — Лом-скребок. Остроумно.

— Пусть берёт, — разрешил Ульрих. — Но если он попробует собрать его в боевую конфигурацию — валите сразу.

Досмотр окончился, и две группы уставились друг на друга в тяжёлом молчании. Прораб что-то сказал старому мастеру, тот кивнул и, не глядя на нас, повёл свою бригаду вглубь тоннеля, к месту начала проходки байпаса. Они шли уверенно, будто видят сквозь камень.

— Ну что, — хрипло сказал Рикерт, сплевывая. — Пора и нам не зевкать ловить. Ребята, за работу.

Наши мастера начали размечать места для установки первых распорок. Работа закипела. Вернее, закипела странная, двойная жизнь тоннеля. В одном его конце, в свете голубых жезлов, орки работали с почти зловещей тишиной и эффективностью. Они не разговаривали, лишь изредка перекидывались гортанными щелчками и жестами. Их каменные инструменты вгрызались в скалу не с грохотом, а с глухим, ровным шуршанием. Камень не раскалывался, а как бы расслаивался под их воздействием. Они не вывозили породу тачками, а сгребали её в кучки, которые потом, видимо, планировали утилизировать каким-то своим способом.

В нашем конце было громче, пыльнее и хаотичнее. Молотки, пилы, крики «Поддай!», «Держи!». Но и здесь Рикерт следил за чётким планом.

Я стоял посередине, возле импровизированного «стола прораба» — огромного плоского камня, где лежали сводные схемы. Ко мне то и дело подходили то наши, то их. Вопросы решали через Альрика или с помощью чертежей. «Глубина заложения первой балки?» — «На полтора аршина глубже, там пласт мягче». — «Угол наклона байпаса?» — «Меньше, иначе давление сорвёт временную заслонку».

Это была самая сюрреалистичная стройка в моей жизни. В воздухе висело невысказанное напряжение, как перед грозой. Солдаты на вышках не сводили глаз с орков, особенно с молодого того, что с бусами. Тот, в свою очередь, часто отрывался от работы и смотрел на наших людей, его пальцы нервно перебирали украшения.

Через три часа случился первый инцидент. Один из наших каменотёсов, парень лет восемнадцати по имени Ганс, слишком близко подошёл к зоне, где орки работали с каким-то порошком. Старый мастер резко зашипел и сделал отмашку рукой — «стой». Ганс, испугавшись резкого движения, отпрыгнул и уронил свой молот. Инструмент с грохотом покатился по наклонному полу прямо к ногам орков.

Всё замерло. Молодой орк с бусами мгновенно наклонился, схватил молот и выпрямился. В его руке тяжёлый инструмент выглядел как дубинка. Он посмотрел на перепуганного Ганса, потом на наших солдат, чьи арбалеты тут же нацелились на него. На его лице промелькнула какая-то дикая, хищная эмоция.

Старый мастер рявкнул одно слово. Короткое, как удар топора. Молодой орк вздрогнул. Его плечи опустились. Он, явно скрипя зубами, перевернул молот и, не подходя близко, швырнул его так, что он упал к ногам Ганса. Потом развернулся и снова уткнулся в свою работу, демонстративно отвернувшись.

— Дисциплина, — тихо сказал Лешек, стоявший рядом со мной. — У них там железная. Иерархия. Старый — главный. Или почти главный. А этот молодой… у него кипит. Рано или поздно рванёт.

— Надеюсь, поздно, — пробормотал я. — После того, как мы закончим.

Работа продолжилась, но воздух стал ещё гуще. К полудню (если можно назвать полднём этот вечный полумрак) стало ясно, что ордынцы сильно опережают график. Их байпас рос с пугающей скоростью. Они явно не просто копали — они каким-то образом «убеждали» камень расступаться. Рикерт, наблюдая за этим, только качал головой:

— Да нам такой техники лет сто учиться. Они не ломают породу. Они её… перемещают. Микрообвалами. Чёрт знает как.

И тут произошло второе, куда более странное событие. Я, как обычно, положил ладонь на золотой камешек в кармане, мысленно «отмечаясь» перед системой. И вдруг камень отозвался не просто пульсацией. В мою голову, мягко, без боли, влилась короткая, ясная мысль-картинка. Не схема. Ощущение. Будто огромное, спящее существо повернулось во сне и одобрительно пробормотало: «Порядок… хорошо…».

И следом пришло нечто иное. Не слова, а… вектор. Указание. Я взглянул на стену, где работали орки. Мой взгляд сам собой нашёл едва заметную, тонкую трещину в своде, которую никто не отметил на схемах. И я понял, что если копать дальше в том же направлении, не укрепив это место, через два метра произойдёт локальный обвал, который засыплет и байпас, и нескольких рабочих.

Я не раздумывая схватил кусок угля и подошёл к старому мастеру. Он настороженно посмотрел на меня. Я показал на трещину, потом на их проходку, и соединил их линией, а затем изобразил обвал: развёл руки и произнёс: «Бух!».

Мастер прищурил свой здоровый глаз. Подошёл к стене, приложил к ней ладонь, потом поставил на камень ухо. Он простоял так с минуту, потом отстранился и кивнул мне. Сурово, без улыбки, но кивнул. Затем он отдал своим несколько команд. Работа сместилась на полметра в сторону, а к трещине подтащили несколько наших балок, чтобы сделать дополнительную распорку. Угроза была устранена.

— Что это было? — спросил Альрик, наблюдавший за сценой.

— Система… подсказала, — сказал я, сжимая тёплый камешек. — Она наблюдает. И помогает. Когда мы действуем в её интересах.

— Значит, мы на правильном пути, — прошептала Лиан, которая пришла позже, чтобы проверить энергетический фон. — Она видит, что мы уменьшаем «боль». И поощряет.

Эта невидимая поддержка что-то изменила. Напряжение не исчезло, но в него вкралась тень чего-то общего. Не доверия. Осознания взаимной зависимости. Мы все, и люди, и орды, стали винтиками в одном огромном, пробуждающемся механизме. И механизму этот симбиоз, похоже, нравился.

К концу смены первый отрезок байпаса был готов и укреплён. Ордынцы, не прощаясь, собрали свои инструменты и ушли в свою расселину. Мы остались, чтобы закончить монтаж первых стационарных распорок с нашей стороны.

Ганс, тот самый парень, подошёл ко мне, когда мы уже собирались.

— Господин Виктор… — он нервно переминался с ноги на ногу.

— Что, Ганс?

— Они… они сегодня могли меня пришибить тем молотком. Но не стали. Почему?