— Сделайте, — коротко бросил де Монфор. — Капитан Ульрих, обеспечьте мастерам безопасность и всё, что им нужно. Брунор, вы либо помогаете, либо молчите в тряпочку. Ваш выбор.

Маг что-то пробурчал себе под нос, но кивнул. Помощь мага, даже нехотя, была лучше его открытого противодействия.

Три часа пролетели в лихорадочной деятельности. Рикерт и его люди тащили на Зубец остатки резонатора — тяжёлый кристаллический шар на бронзовом каркасе, потрескавшийся после прошлого использования. Лиан, с помощью двух своих учеников и под присмотром бледного, но собранного Элрика (его привлекли как «специалиста по концентрации энергий»), наносила на него новые руны — не для фокусировки, а для передачи. Я стоял рядом, сжимая в одной руке золотой камешек, а в другой — кусок такого же тёмного базальта, какой был внизу. Нужно было «познакомить» ключ с резонатором, дать системе понять точку приложения.

Это был страннейший опыт в моей жизни. Я не читал мантр и не жестикулировал. Я просто… думал о связи. О мосте. О необходимости передать одно простое сообщение: «Встреча. Платформа Узла. Завтра на рассвете. Без оружия. Для обсуждения работ.» Я вкладывал в эту мысль не эмоции, а чёткость чертежа, сухую конкретику технического задания.

Золотой камешек в ладони начал пульсировать в такт моему дыханию. От него к базальтовому образцу потянулась едва видимая золотая ниточка света. А потом и сам резонатор загудел — тихо, низко, заставляя вибрировать каменные плиты под ногами.

— Контакт, — прошептала Лиан, её глаза были закрыты, а по лицу струился пот. — Система приняла запрос… и перенаправляет его… туда.

Она махнула рукой в сторону вражеского стана.

Мы все уставились на камень внизу. Сначала ничего. Ордынцы вокруг него стояли неподвижно, как изваяния. Потом полированная поверхность камня замерцала. Не вспыхнула — именно замерцала, будто по ней пробежала рябь. Пиктограммы на его поверхности на мгновение засветились изнутри тусклым голубоватым светом.

Один из орков, самый рослый, с шрамированным лицом и украшениями из кости и камня в ушах, шагнул вперёд. Он не смотрел на нас. Он смотрел на камень. Потом медленно поднял руку и начертил в воздухе перед собой… не символ. Движение было плавным, практичным. Он как будто… очертил прямоугольник. Потом провёл внутри него вертикальную линию. И указал пальцем на эту линию, а потом — на восток, в сторону координат того самого «узла переконфигурации».

— Они поняли, — выдохнул Альрик. — Прямоугольник — это, возможно, сама платформа узла. Вертикальная линия… разделение. Они согласны на встречу. И указывают место.

Орд сделал паузу, а затем начертил ещё один символ — круг, перечёркнутый двумя косыми линиями. Универсальный знак запрета. И провел ладонью по своему горлу, а потом развёл руки в стороны, показывая пустое пространство.

— Никакого оружия, — перевёл Ульрих. — И… нейтральная полоса. Никого лишнего.

Орд кивнул — тяжёлый, медленный кивок, будто его голова была сделана из камня. Потом он повернулся и, не оглядываясь, пошёл назад в стан, увлекая за собой процессию. Каменный «интерфейс» оставили на месте.

На зубце воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

— Ну что ж, —первым де Монфор. — Протокол установлен. Встреча завтра на рассвете. Теперь, господа, нам нужно решить, кто пойдёт, и как обеспечить хоть какую-то безопасность. И, что возможно более важно, что мы скажем нашему дорогому Совету, когда они спросят, почему мы назначаем свидания с проклятыми тварями.

Элрик, всё это время молча наблюдавший, вдруг слабо ухмыльнулся.

— Скажите, что это часть магического ритуала по усилению стен. Они любят ритуалы. А детали… детали всегда можно опустить.

В его голосе звучала горькая ирония человека, который слишком хорошо узнал систему изнутри. Возможно, впервые за всё время я почувствовал к нему что-то вроде понимания.

Мы спустились вниз, оставив на стене дежурных с приказом наблюдать за камнем. Предстояла ещё одна бессонная ночь — планировать, спорить, готовиться. У нас было тридцать дней. И первый, самый опасный шаг, нужно было сделать уже завтра.

Но пока мы шли по холодным коридорам, в голове у меня вертелась одна мысль, рождённая тем простым, практичным жестом орда. Они поняли инженерную суть предложения с первого раза. Это значило, что где-то там, в лагере «одичавшей службы техобслуживания», ещё теплились искры разума. Искры, которые мы могли попытаться раздуть в общий огонь выживания.

Рассвет застал нас в полуразрушенном, затопленном талыми водами тоннеле, что когда-то был служебным ходом к дренажному коллектору. Место выбрали не самое удобное, но максимально нейтральное: вход со стороны крепости давно обвалился, и мы пробирались сюда через лабиринт старых каменоломен, а со стороны орды — узкая расселина в скале, слишком тесная для быстрого развёртывания отряда. Сама платформа — полукруглая площадка перед массивной, ржавой от сырости гермодверью, ведущей в глубины узла. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и озоном, а под ногами хлюпала мутная вода.

Наша делегация была минимальной: я, Альрик, Ульрих (отказался наотрез оставаться), Лешек (как самый зоркий) и Лиан (как сенсор и возможный переводчик энергетических состояний). За нашими спинами, в тени обвалившегося свода, замерли десять лучших стрелков Ульриха с арбалетами. Не для атаки — для прикрытия в случае крайней, совсем уж вопиющей мерзости. Наказание им было одно: не выходить и не стрелять без прямой команды капитана, даже если нас начнут резать на куски. Ульрих лично отбирал этих людей — хмурых, молчаливых ветеранов, для которых приказ был законом, а паника — роскошью, которую они не могли себе позволить.

Мы ждали. Вода капала с потолка, разбивая тишину. Золотой камешек в моём кармане, казалось, стучал, как кардиомонитор.

Первым пришёл запах. Не то чтобы отвратительный — земляной, острый, с примесью гниющей органики и чего-то металлического. Потом в расселине зашевелились тени. Они появились не торопясь, по одному, давая нам время рассмотреть.

Их было пятеро. Трое орков и двое гоблинов. Но не воинов. У них не было тяжёлых доспехов, только кожаные фартуки и пояса, увешанные инструментами: каменными молотками необычной формы, долотами, скребками, свёрлами из чёрного, похожего на обсидиан материала. Их руки были покрыты шрамами и мозолями, но не от мечей — от работы. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели не с ненавистью, а с острым, хищным любопытством. Особенно у одного — самого старого орка, с седой щетиной и почти полностью закрытым левым глазом бельмом. Он шёл впереди, слегка припадая на правую ногу, и в его позе читалась не угроза, а авторитет мастера.

В центре группы шёл тот самый, с шрамами и каменными украшениями, что вёл «процессию» у стены. Вождь? Старшина? Наверное, что-то вроде прораба. Он остановился в десяти шагах от нас, упираясь массивными, похожими на лопаты, руками в бока. Его свита замерла позади.

Наступила напряжённая пауза. Никто не знал, как начинать. Протоколов дипломатических встреч с расой подземных инженеров-каннибалов не существовало.

Первым нарушил молчание Альрик. Он медленно, очень медленно, достал из-за пазухи не оружие, а свиток грубой кожи. Развернул его. На нём углём были нарисованы схематические изображения узла: те самые три коллектора, магистрали, гермодверь. Он сделал шаг вперёд и положил свиток на мокрый камень между нашими группами. Потом отступил.

Старый орк с бельмом хмыкнул — звук, похожий на перекатывание камней. Он неспешно подошёл, склонился над схемой. Его палец с толстым, сломанным когтем ткнул в точку соединения коллекторов, потом провёл линию к гермодвери и издал гортанный, отрывистый ряд звуков. Один из гоблинов, юркий, с большими ушами, подскочил и, вытащив из-за пояса заострённый кусок сланца, начал быстро что-то чертить рядом с нашей схемой. Он рисовал не сверху вниз, а изнутри наружу, словно представлял себе систему в разрезе. Получилась более сложная, трёхмерная картина с указанием давления потоков и точек напряжения в скальной породе.