— Как остановить? — Ульрих смотрел на трещину, будто мог застрелить её взглядом.

— Нужно сбить ритм! — сказала Лиан. — Создать контр-вибрацию! Или заглушить источник!

— Источник там! — Мартин, прибежавший следом, показал рукой в сторону стана орды. Там, на фоне чёрного неба, пульсировало несколько ярких зелёных точек, расположенных в линию. Как гигантские камертоны. — Их машины! Надо разбить!

Было очевидно, что просто так к ним не подобраться. Но и ждать, пока крепость развалится по швам от внутреннего гула, мы не могли.

— Вниз! — скомандовал я. — В подвалы, к самым старым фундаментам! Если они ищут резонанс — нужно менять свойства материала! Хотя бы локально!

Мы бежали по дворам, объятым странным, пульсирующим полумраком. Люди метались в панике, некоторые молились, другие просто сидели на земле, зажав уши. Гул проникал повсюду.

В подвале под главным арсеналом, где когда-то была мастерская по отливке ядер, мы нашли Рикерта и его «ремонтников». Они уже пытались что-то делать — подпирали своды дополнительными стойками, но их лица были серыми от безнадёжности.

— Не держит! — крикнул Рикерт, увидев меня. — Камень живёт своей жизнью! Слышишь?

Да, здесь было особенно громко. Воздух дрожал. Со свода сыпалась пыль и мелкие камешки. И сквозь шум я различил другой звук — мелодичный, металлический. Ярк, оказалось, пытался бороться с гулкой самым прямым способом: он бил кузнечным молотом по наковальне, установленной прямо на каменном полу. Ритмично, с силой. И странное дело — вокруг этой наковальни зона гула была чуть тише, будто звук ударов создавал помеху.

— Диссонанс! — крикнул я, перекрывая шум. — Он прав! Нужен свой, управляемый источник шума! Громче их! Чтобы перебить резонансную частоту!

— Чего? Колокола? — предложил Мартин.

— Нет времени вешать колокола! — возразил Ульрих. — Но у нас есть… барабаны. Осадные барабаны. И медные тазы. И всё, что может греметь!

Идея была безумной, но другой не было. Мы превратили крепость в гигантский, дисгармоничный оркестр. По приказу Ульриха солдаты и добровольцы тащили на стены и во дворы всё, что могло производить громкий, ритмичный звук: барабаны, медные щиты, пустые бочки, по которым лупили палками. Даже доспехи, по которым били камнями.

Начался адский концерт. Рёв барабанов, лязг, грохот, визг металла — всё это наложилось на всепроникающий гул. Это не было музыкой. Это был какофония, физически давящая на уши. Но она работала. Там, где наши импровизированные «оркестранты» начинали активно шуметь, зелёное свечение в камнях тускнело, вибрация становилась менее выраженной.

Но это была борьба симптомов, а не причины. Источник гула по-прежнему работал там, за стеной. И пока мы гремели кастрюлями, в крепости происходили новые, точечные обрушения. Осела часть кровли над конюшнями, рухнула дымовая труба кузницы. Каждое такое событие сеяло новую панику.

Именно в этот момент к нам на стену прибежал запыхавшийся стражник из цитадели.

— Инженер! Капитан! Пленный… Альрик! Он требует говорить с вами! Говорит, что знает, как остановить это! Но только если его выпустят к стене!

Мы с Ульрихом переглянулись. Это могла быть ловушка. Или отчаянная попытка сбежать. Или…

— Или он видит, что его творение выходит из-под контроля и может разрушить то, что он хочет захватить целым, — сказала Лиан. — Его прагматизм против его же планов.

— Рискнём? — спросил Ульрих, глядя на меня.

— Нет выбора. Но с условиями. — Я повернулся к стражнику. — Пусть его ведут сюда. В наручниках. И с заложником — я рядом. Один неверный шаг — и он летит со стены первым.

Через десять минут Альрика, скованного по рукам и ногам, привели на наш участок стены. Он выглядел бледным, но собранным. Его глаза сразу же нашли зелёные точки-камертоны вдалеке.

— Амплитуда нарастает быстрее, чем я рассчитывал, — прокомментировал он, как инженер на испытаниях. — Мои помощники перестарались. Или испугались. Они увеличат мощность до критической, и тогда ваша крепость не просто треснет — она сложится, как карточный домик. Вместе с нами всеми.

— Как остановить? — спросил я, не тратя времени на прелюдии.

— Нужно сбить фазу. У них там шесть резонаторов. Если вывести из строя хотя бы два, система потеряет стабильность. Но подойти к ним нельзя — поле вибрации вокруг них разорвёт человека на части.

— Тогда как?

— Контр-резонанс, — сказал Альрик. — Но не ваша дурацкая барабанная дробь. Нужно создать направленную ударную волну. Есть у вас… очень большие колокола? Нет? Жаль. Тогда ищите что-то тяжёлое, массивное, что можно раскачать и ударить о камень. Или… — он посмотрел на старую, неработающую катапульту на соседней башне, — можно использовать принцип пращи. Раскрутить груз и отпустить. Ударная волна от падения многотонного камня в нужном месте создаст достаточную помеху.

— Ты предлагаешь нам бить по своей же земле? — недоверчиво спросил Ульрих.

— По земле перед резонаторами. Создать сейсмическую волну. Она дойдёт до них и собьёт настройку. Нужно рассчитать точку удара, вес и высоту. — Альрик посмотрел на меня. — Коллега, у тебя на это минут двадцать. Потом будет поздно.

Это могла быть уловка, чтобы заставить нас тратить силы и время. Но в его глазах я увидел не ложь, а холодный, профессиональный азарт. Ему было интересно, сможем ли мы это сделать. Он ставил на нас эксперимент. И, возможно, это был наш единственный шанс.

— Ладно, — сказал я. — Ульрих, дай мне всех, кто разбирается в катапультах и рычагах. Рикерт! Где самые тяжёлые, целые камни для баллист? Альрик — ты считаешь. Говори цифры. Но помни — один ложный шаг, и эксперимент закончится для тебя очень быстро.

Мы бросились к старой катапульте. Она была исправна, но не использовалась из-за малой дальности. Зато у неё был самый тяжёлый противовес. Пока Рикерт с людьми осматривали механизм, я с Альриком на обрывке пергамента делал расчёты. Он диктовал примерную дистанцию до резонаторов, я — массу снаряда и необходимую энергию.

— Нужен не один удар, а три, — сказал Альрик. — Треугольником. Чтобы волна пошла по кругу. Идеальный интервал — пять секунд.

— Это нереально! — возразил Ярк, помогавший натягивать тетиву. — Мы не успеем перезарядить!

— Значит, нужно три машины, — сказал я. — Или… одну, но с возможностью быстрого переориентирования. Ульрих! Есть ещё две старые катапульты на южной стене?

— Есть, но их не проверяли сто лет!

— Проверим сейчас! Тащите сюда! И камни! Самые тяжёлые!

Началась безумная гонка. Под оглушительный гул и нашу же какофонию мы тащили две допотопные катапульты через весь двор, рискуя быть раздавленными при новом обрушении. Альрик, под охраной Мартина, продолжал расчёты, крича цифры сквозь шум.

Через пятнадцать минут три древние машины стояли в ряд на нашем участке стены, направленные в одну точку в поле перед зелёными огнями. Их обслуживали обезумевшие от напряжения люди. Камни, каждый весом с телегу, были уложены в «ложки».

— Первая — огонь! — скомандовал я.

Рычаг щёлкнул, громадный камень, с рёвом сорвавшись, понёсся в темноту. Мы не видели его падения, но через несколько секунд почувствовали удар — глухой, мощный толчок, прошедший по стене. Зелёные огни вдалеке дрогнули.

— Вторая! Ещё левее!

Второй камень полетел. Ещё один удар.

— Третья! Быстрее!

Третий выстрел. Тройная сейсмическая волна ушла в землю. Мы замерли, наблюдая.

Сначала ничего не изменилось. Потом один из зелёных огней резко вспыхнул, будто взорвалась лампа, и погас. Второй замигал и потух. Третий… просто исчез. Гул, пронизывающий крепость, начал меняться. Из ровного, давящего рёва он превратился в прерывистый, хриплый вой, а затем стал затихать, как двигатель, в котором кончилось топливо. Зелёное свечение в камнях стен поблёкло и погасло.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В ушах звенело, но это был звон от внезапной тишины, а не от гула. Крепость не рухнула. Она стояла. Дымились лишь места недавних обрушений.