Лиан сама еле держалась на ногах, но от помощи отказалась.

— Мне нужно… в тишину. В травы. В землю. Восстанавливать равновесие, — прошептала она и, не глядя ни на кого, вышла, пошатываясь, как пьяная. Её зелёный плащ скрылся в полумраке коридора.

Остались мы с Ульрихом, Мартином и Ярком среди обломков нашей адской машины. Треснувший кристалл, оплавившиеся браслеты, пахнущая озоном золотая нить…

— И что теперь, инженер? — хрипло спросил Ульрих, садясь на каменный выступ и с трудом снимая наруч с порезанной руки. — Мы отбили один удар. Создали прецедент. Теперь каждый маг и каждый солдат будет ждать от нас такого же фокуса каждый день. А мы… — он махнул рукой в сторону потухшего кристалла, — мы и одного-то повторить не сможем. Ресурсов нет. И нет второго такого… добровольца, как Элрик.

Он был прав. Мы выиграли битву, но проиграли войну на истощение. Наш «громоотвод» был одноразовым.

— Значит, нужно менять стратегию, — сказал я, собирая с пола обгоревшие чертежи. — Они больше не будут бить по каркасу наугад. Они видели наш ответ. Значит, их следующая атака будет другой. Более… инженерной.

— Орки? Инженерной? — усмехнулся Мартин, пытаясь отковырять от сапога кусок застывшей грязи. — Они кроме как лбами в стену бить ничего не умеют.

— А насыпь? — тихо напомнил Ярк. — А тот вибрирующий узел, который они раскачали? Они учатся, Мартин. И учатся быстро. Шаманы направляют их силу, но кто-то даёт им идеи. Кто-то смотрит на наши стены и видит не магические щиты, а… сооружения. Со слабыми местами.

Эта мысль, высказанная вслух, повисла в воздухе, холодная и неприятная. Что, если по ту сторону стен есть свой «Виктор»? Не маг, не шаман, а тёмный прагматик, который смотрит на крепость не как на символ, а как на набор проблемных конструкций?

— Нам нужны разведданные, — заключил Ульрих. — Не астральные шпионы магов, которые видят только всплески энергии. Нам нужно знать, что они строят. Из чего. Как. Старомодным способом — глазами и ушами.

— Рискованно, — сказал я. — Любая вылазка за стену сейчас будет встречена с особым рвением.

— Не вылазка, — покачал головой Ульрих. — У меня есть… контакт. Среди них.

Мы уставились на него. Капитан помрачнел.

— Не смотрите так. Это не предательство. Это торговля. Иногда… проще купить немного информации или немного времени, чем уложить ради этого десяток своих ребят. Это грязно. Но такова наша реальность уже лет сто. Обычно этим занимались маги через своих агентов, но их сети после вчерашнего, я думаю, порушены. Значит, будем пользоваться старыми, солдатскими каналами.

Он встал, поскрипывая суставами.

— Ярк, Мартин — приберите здесь. Сделайте вид, что это всё — результат мощного, но неудачного магического ритуала Элрика. Чем меньше деталей увидят посторонние, тем лучше. Инженер, ты со мной.

Мы вышли из башни Молчания в серый, туманный рассвет. Крепость действительно гудела. Солдаты на стенах перекликались, голоса звучали громче, увереннее. Кто-то даже попытался затянуть песню — хриплую, бессвязную, но полную дикого, животного оптимизма. Они не знали цены. Они видели только, что удар прошел мимо.

Нас, однако, ждал холодный душ. У входа в нашу бывшую мастерскую, теперь больше похожую на штаб, стояла группа людей. Не солдат. Ремесленников, судя по одежде. Во главе — плотный, лысый мужчина с лицом мясника и цепким, недобрым взглядом. Это был Гронт, старшина цеха каменотёсов и плотников — человек, чьё влияние в хозяйственной жизни крепости было почти абсолютным. Мы с ним сталкивались лишь мельком, и то не по-доброму — он считал, что любая инициатива, исходящая не от цехов, подрывает его власть и нарушает вековой уклад.

— Капитан. Инженер, — отрывисто кивнул Гронт. Его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который много кричит на рабочих. — Поздравляю с… эээ… успешным отражением атаки. — Слово «успешным» он произнёс так, будто речь шла о неудачной покупке тухлой рыбы.

— Спасибо, старшина, — нейтрально ответил Ульрих. — Чем обязан?

— Обязан вот чем, — Гронт сделал шаг вперёд, его свита потянулась следом. — Ваши… активности. Они вызывают беспокойство. Вчера — работы у больницы, копошение у склада, а затем этот светопреставление в башне. Вы забираете людей. Моих людей. Отвлекаете их от плановых работ по поддержанию инфраструктуры. Выдаёте мои материалы без санкции цеха. И всё это — без утверждённых смет и накладных!

Это было предсказуемо. Бюрократический монстр просыпался, чтобы укусить того, кто посмел действовать без его разрешения.

— Старшина, шла война, — терпеливо сказал я. — Речь шла о немедленном устранении угроз. Некогда было бегать с бумажками.

— Война идёт пятьсот лет! — вспыхнул Гронт. — И за эти пятьсот лет был выработан порядок! Всякая работа согласуется! Всякий материал учитывается! А то, что вы устроили — это самовольство! Хаос! Вы подрываете основу дисциплины! Мои мастера теперь спрашивают: «А зачем нам план, если можно вот так, как инженер?». Вы сеете смуту!

В его словах была своя правда. Я действительно ломал вековые устои, причём не только магические. Я ставил под сомнение авторитет цеховой администрации, которая держалась на контроле над ресурсами и рабочими руками.

— Что вы предлагаете? — спросил Ульрих, и в его голосе зазвучала сталь.

— Предлагаю вернуться в рамки, — отчеканил Гронт. — Все дальнейшие работы — только через моё одобрение. Запросы на материалы — только с моей визой. Люди — только по утверждённому графику. И… — он ядовито улыбнулся, — компенсация. За бесхозно использованные доски, верёвки, металл. И за срыв графика ремонта северной казармы, потому что мои люди были отвлечены на ваши «эксперименты».

Это был откровенный шантаж. Либо мы встраиваемся в его коррумпированную систему, либо он заблокирует любую нашу активность «по закону».

— Старшина, вы понимаете, что следующий удар может быть сильнее? — спросил я, пытаясь апеллировать к здравому смыслу. — И что ваши «рамки» могут привести к тому, что ремонтировать будет уже нечего?

— Не меняй мне голову страшилками, парень, — отрезал Гронт. — Пятьсот лет держались. И ещё пятьсот простоим, если не будем слушать всяких выскочек с их «срочными работами». Решайте. Или играем по правилам, или… — он многозначительно посмотрел на своих людей, — я буду вынужден доложить о вашем самоуправстве в Совет по хозяйственной части. А у них, поверьте, рычагов побольше моего.

Он развернулся и ушёл, оставив нас в облаке праведного гнева и запаха дешёвого табака.

— Вот и новая угроза, — мрачно констатировал Ульрих, когда они скрылись за углом. — Более опасная, чем шаманы. Потому что её не возьмёшь ломом и не отведёшь кристаллом.

— Что будем делать?

— Пока — ничего. Ему нужна взятка или демонстрация покорности. Ни того, ни другого мы дать не можем. Значит, будем действовать в обход. У меня есть те самые «контакты» среди интендантов, которые не любят Гронта. И есть люди, которые работают не за пайку, а за идею. Но это капля. — Он посмотрел на меня. — Тебе нужно что-то громкое. Что-то, что не только спасет стену, но и принесёт очевидную, материальную выгоду. Чтобы даже такие, как Гронт, заткнулись. Или чтобы их заткнули сверху.

«Что-то громкое». Сердце упало. Я был измотан до предела. Мозг отказывался генерировать гениальные идеи, требуя хотя бы шести часов сна и миски горячей похлёбки.

— Сначала — твой контакт, — сказал я. — Нужно понять, что они строят там. А потом… потом подумаем о «громком».

Ульрих кивнул и повёл меня вглубь крепости, в район, который с насмешкой называли «Животом» — лабиринт складов, мастерских, бань и таверн, кишащий людьми всех мастей. Здесь пахло дешёвым пивом, жареным салом, кожей и человеческим потом. Здесь правила иная жизнь, не связанная напрямую со стенами и героизмом.

Мы зашли в одну из таких таверн — «Ржавый Гвоздь». Внутри было темно, грязно и шумно. Ульрих, не обращая внимания на пьяные взгляды, провёл меня к дальнему столику в углу, где сидел одинокий человек в потрёпанном плаще с капюшоном. Он пил что-то мутное из глиняной кружки.