— Ладно. Назови еще одно имя.

— Луис Домингес.

Я записываю его, по-прежнему не узнавая. Сейчас это не имеет значения. Найду их позже.

— Кто-нибудь еще?

Призрак цокает языком с укором.

— А где моя порция свободы?

Я не скрываю раздражения.

— Чего ты еще можешь хотеть?

— Кроме тебя? Немногое. Пока что я хочу больше твоего времени.

То, как он говорит, что хочет меня, будто это самая естественная вещь на свете, вызывает во мне волну острого осознания. Но я отталкиваю это чувство, сосредотачиваясь на цели — закончить список имен.

— Я здесь, разве нет? — спрашиваю я.

— Да, но мне нужно быть уверенным, что ты вернешься. Поэтому я хочу, чтобы ты составила на меня полный психологический портрет.

Я замираю, карандаш зависает над клочком бумаги, пока я обдумываю его просьбу. И почему он этого хочет. Не могу отрицать, что изучение Призрака на более глубоком уровне привлекает меня в профессиональном плане. Не только потому, что таких преступников, как он, еще не было и это стало бы прорывом, но и потому, что именно я могла бы войти в историю как та, кто провела его психологический разбор.

С другой стороны, проводить больше времени с Призраком в любом формате — опасно для меня и психологически, и эмоционально. Я понимаю, что он манипулирует мной, и не могу это остановить, даже когда ясно вижу все приемы, к которым он прибегает. Призрак знает обо мне слишком много, и это лишает меня возможности выстроить против него эффективную защиту. Но составленный на него психологический портрет мог бы дать мне преимущество.

Я поднимаю на него взгляд. Он наблюдает за мной, и в его глазах мелькает насмешливый блеск, словно он точно знает, что происходит у меня в голове: борьба между профессиональным интересом и инстинктом самосохранения.

— Я сделаю это, — говорю я. — При условии, что во время оценки ты будешь говорить правду.

— Без проблем. — Его улыбка становится шире. — Это свидание.

— Но, — быстро добавляю, — будут ограничения.

Он приподнимает бровь.

— Ограничения?

— Три визита. И всё, — твердо говорю я. — Я использую это время, чтобы собрать необходимые данные для твоего психологического портрета. После этого мы закончим.

Он тихо усмехается и качает головой.

— Три? Ты думаешь, что сможешь разобраться во мне всего за три встречи, доктор Эндрюс? Впечатляет. Правда.

— Ты удивишься, на что я способна, если ты будешь сотрудничать.

Улыбка Призрака гаснет, взгляд сужается.

— Десять — и мы договорились.

Потратить несколько месяцев на встречи с ним? Ни за что, черт возьми.

— Пять, — возражаю я.

— Семь.

— Пять. Это моё окончательное предложение.

Он ухмыляется.

— По рукам. Ты жесткий переговорщик, доктор Эндрюс. Но все пять мне не понадобятся.

— Что? — я морщу лоб в замешательстве. — О чем ты вообще говоришь?

— Я выйду отсюда раньше. — Его голос становится низким. — И вот тогда начнется самое интересное.

Женева снова пьет вино.

Значит, сегодняшний визит все-таки выбил её из колеи. Если бы она не считала, что я действительно способен сбежать из тюрьмы, она бы не была так напряжена.

Я провожу большим пальцем по её изображению на экране телефона, жалея, что сейчас не рядом с ней. Если я не отступлю от задуманного, скоро мне не нужно будет довольствоваться фантазиями.

Она сидит в гостиной, в спортивных штанах и рваной футболке. Свет от телефона подсвечивает её лицо, пока Женева бездумно листает соцсети. Я внимательно наблюдаю за ней: как она поджимает губы, как между бровями появляется морщинка. Она — самое красивое и самое сложное создание из всех, что я когда-либо видел.

Неизвестный:

Оставайся сегодня дома, доктор Эндрюс.

Наблюдение за Женевой в реальном времени никогда не перестает возбуждать меня. Её тело напрягается в тот же миг, когда приходит уведомление о сообщении. Она открывает его, и её брови резко сходятся. По лицу пробегает растерянность, за которой быстро следует раздражение и легкая злость. Она начинает печатать что-то, чего я не могу разобрать, затем замирает. Тонкие пальцы зависают над клавиатурой, прежде чем она стирает написанное.

Женева поджимает пухлые губы, и мои мысли моментально сворачивают не туда. Я уже предвкушаю, как засуну член ей в рот, как её язык обведет головку, прежде чем я войду глубже и заставлю её подавиться… Она снова начинает печатать, и резкие движения выдергивает меня из фантазии. Ого, меня конкретно унесло. И-и-и… я снова здесь.

Женева:

Можешь продолжать верить в то, что я принадлежу тебе, но ты ошибаешься. Я докажу тебе это.

Я тихо посмеиваюсь, качая головой. Она сильная, этого у неё не отнять, но я знаю её лучше, чем она сама. И сейчас моей девушке нужно усвоить, что я никогда не бросаю слов на ветер.

Неизвестный:

Мой милый доктор, на этот раз тебе стоит послушать. Я принимаю близко к сердцу твои же интересы.

Женева:

У тебя нет сердца.

Неизвестный:

Когда-то было. Наверное. В любом случае будь умницей и оставайся дома. Я не шучу.

Женева:

А если не останусь?

Неизвестный:

Действия имеют последствия.

Я не свожу глаз с Женевы, внимательно наблюдая за её реакцией. Её дыхание учащается, когда угроза достигает цели. Она не отвечает, просто сидит, обдумывая варианты. Непокорность сталкивается с осторожностью. Страх борется с яростью. Всё написано у неё на лице.

Хорошая девочка. Подумай как следует.

Женева:

Какие именно последствия?

Неизвестный:

Необратимые.

Её пальцы снова начинают летать по экрану, она печатает быстро, резче, чем прежде. Злость на её лице прекрасна.

Женева:

Иди в задницу.

Неизвестный:

К сожалению, не сегодня. Но скоро. Обещаю.

Я выжидаю несколько секунд, прежде чем отправить следующее сообщение, смакуя напряжение между нами. Черт, что эта женщина со мной делает.

Неизвестный:

Наслаждайся вечером. Потому что я точно буду.:)

Женева:

Что ты собираешься сделать?

Женева:

Ты должен мне сказать.

Я усмехаюсь. Она пытается убедить себя, что всё еще держит ситуацию под контролем, требуя от меня ответов. Это даже мило. Правда. Но не сработает. Она не может контролировать меня — так же, как я не могу контролировать свою одержимость ею.

Я оглядываю свою камеру: стены — не более чем мираж заточения. Восприятие изменчиво, и я всегда был хорош в том, чтобы формировать его по своему усмотрению. В этом есть сила, но и у семьи Мэлоун её предостаточно. Джулио Мэлоун возглавляет крупнейший преступный синдикат по эту сторону Соединенных Штатов.

А раз он работает на меня, значит, и его люди тоже.

Мысли уносят меня на год назад — к тому моменту, когда я впервые начал свою кампанию против них.

— У людей есть шаблоны, что делает их предсказуемыми и чертовски скучными. Но хаос...? — я делаю паузу, на мгновение закрываю глаза и глубоко вдыхаю. — Хаос всегда вызывает у меня стояк.

Дэниел Мэлоун наблюдает за мной, его взгляд не отрывается от ножа, который я держу в перчатке, даже когда другой рукой я хватаю себя за член через брюки. Умный парень. Инстинкт велит ему сместить глаза вниз, но он борется с ним.

Как и я со своим, раз он всё еще жив.

— Кто ты? Чего ты хочешь? — спрашивает Мэлоун.

— Чего я хочу? Чего я хочу? Чего я хочу?

Я подбрасываю нож, задумчиво поджимая губы. Его глаза наконец следят за движением лезвия, не в силах сопротивляться.

Вверх. Вверх.

Вниз. Вниз.

— Малыш Дэнни, мне ничего не нужно по-настоящему. Знаешь почему? — он энергично мотает головой, и я ухмыляюсь. Он вздрагивает от зловещего выражения моего лица, а моя улыбка становится шире. — Потому что я не позволяю ничему вставать у меня на пути. Хаос рождает возможности, а у меня к ним нездоровый аппетит.