Женева сидит на диване, листая телефон, её спина прямая, будто она глубоко задумалась. Я наблюдаю за ней несколько секунд, напряжение в её теле почти ощутимо даже сквозь низкое качество изображения. На её щеке темное пятно, но я списываю это на освещение, игру теней. Она слишком собранная, слишком аккуратная, чтобы это было чем-то иным.

Я пролистываю свои сообщения, на которые она так и не ответила.

Неизвестный:

Ты сказала, что покончила со мной. Это была еще одна ложь, которой ты пичкаешь себя?

Неизвестный:

Ты молчишь, но тишина не равна спокойствию. О чем ты думаешь? Может, о мужчине с белыми волосами, убийственным инстинктом… кхм, в смысле, убийственной улыбкой и большим членом?

Неизвестный:

Не хочу расстраивать, доктор Эндрюс, но молчание — это знак согласия.

Я набираю еще одно зашифрованное сообщение и отправляю его, чувствуя, как ускоряется пульс. Если после этого она не выйдет на связь, я просто сойду с ума. И тогда вживлю маячок под её прекрасную кожу. Или буду шантажировать её. Или сделаю всё сразу — всё, что потребуется, чтобы удержать её.

Вообще-то, я сделаю это в любом случае.

Хорошая идея, а?

Неизвестный:

А если я скажу тебе, что прошлое не так мертво, как тебе кажется? Поверишь ли ты, что я знаю личности и местонахождение мужчин с 18 апреля?

Я слежу за трансляцией, не отрывая от неё взгляда, когда на её телефоне появляется сообщение. Я вижу момент, когда она его читает: едва заметное изменение осанки, напряжение в плечах. Она удивлена, но есть и что-то еще. То, от чего у меня мгновенно встает. Чистая, абсолютная ярость.

Похоже, айсберг тает…

Она вскакивает и начинает ходить из угла в угол, сжимая телефон в руке, оглядываясь так, будто чувствует мой взгляд. Я уже видел это раньше. Это беспокойное расхаживание всегда означает одно и то же: она пытается сбежать, чтобы не сталкиваться с правдой, которую уже знает. Жаль, что я не могу разглядеть её лицо лучше. Камеры дают ограниченный обзор. Тем не менее, я читаю язык её тела, как открытую книгу.

Я представляю, какие мысли мечутся у неё в голове. Откуда он знает?

Конечно, я знаю, Женева. Я знаю всё.

Её палец зависает над экраном. Даже отсюда я почти ощущаю, как в воздухе искрит её сомнение. Она решает, ответить ли мне, вступить ли в игру. Именно этого я и хочу.

Тишина между нами затянулась слишком надолго. Я скучал по нашей игре, по этому притягиванию и отталкиванию, по тому, как она делает вид, будто держит всё под контролем, хотя мы оба знаем правду.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в зернистое изображение. Женева останавливается у окна и смотрит в ночную темноту. Она думает обо мне. Я это знаю. Как бы она ни отрицала, её мысли заняты мной. Не Мэйсоном. И никем другим.

Неизвестный:

Они думали, что могут исчезнуть, но они не самые лучшие фокусники. Самый лучший — я.

Женева:

Абракадабра, урод. Иди дрочи.

Я прижимаю ладонь к груди, закрываю глаза и вздыхаю.

— Я обязательно подрочу, доктор Эндрюс. Думая о тебе.

Призрак — гребаный ублюдок.

И я собираюсь к нему. Снова.

Это порочный круг. Меня бесит, насколько легко я в него втягиваюсь. Возвращаюсь к тому, с чем не хочу иметь дело. Возвращаюсь к нему.

Правда в том, что я уже не знаю, кого ненавижу больше: Призрака — за то, как он мной манипулировал, давил и подталкивал, пока я не вытащила наружу то, что считала давно похороненным? Или себя — за то, что позволила ему это сделать?

Я не должна была сорваться в тот вечер с Мэйсоном. Не должна была позволить извращенной проницательности Призрака забраться мне под кожу. Но позволила. Я, блядь, позволила. И Мэйсон тогда увидел во мне что-то. Что-то темное, то, что я больше не могла скрывать.

Я провожу руками по волосам, меряя шагами гостиную, с каждым движением раздражение нарастает. Призрак — единственный, кто когда-либо по-настоящему видел меня. И это пугает.

Но еще и затягивает.

Я останавливаюсь и облокачиваюсь на стойку, проводя пальцем по синяку на щеке. Воспоминание о едва сдерживаемой ярости Мэйсона всплывает в голове.

Я стояла и улыбалась сквозь боль, потому что в тот момент чувствовала себя живой. Призрак был прав. Я не боюсь тьмы и не боюсь огня, который тлеет под кожей.

Я и есть огонь.

А у огня есть сила разрушать. Убивать. Вот что по-настоящему пугает меня.

И даже несмотря на весь этот хаос в голове, на напряжение, от которого я схожу с ума, я не могу перестать думать о его последнем сообщении — о ночи, когда убили моих родителей. О том, что он знает имена тех, кто это сделал.

В детстве меня включили в программу защиты свидетелей. Никто из моих кровных родственников — кроме тети, которая меня вырастила, — не знает о моей новой личности. Так откуда Призраку известно, что случилось той ночью?

Я продолжаю обводить пальцами контур синяка на щеке, а мысли закручиваются в спираль, унося меня в ночь, которую я годами избегала.

Я переживала ее снова и снова в голове, анализируя каждую деталь, каждый момент, пытаясь найти смысл в бессмысленном. Но Призрак одним сообщением выдернул почву у меня из-под ног, разрушив всё, во что я верила.

Я всегда говорила себе, что никогда не узнаю, зачем они это сделали. Это была мысль, за которую я держалась. То, на чем я строила своё чувство завершенности. А теперь Призрак, со своими извращенными играми, пытается уничтожить всё это несколькими точно подобранными словами. Это гложет меня изнутри, угрожая разорвать на части.

А вдруг он не лжет?

Я вцепляюсь в стойку, костяшки пальцев белеют, пока я сопротивляюсь потоку сомнений, накрывающему меня с головой. Я хочу отмахнуться от сообщения. Хочу верить, что Призрак просто играет со мной, проверяя, сможет ли он меня сломать. Но где-то в глубине души что-то подсказывает… это правда.

Призрак знает то, чего знать не должен. Он уже не раз это доказывал. Снова и снова. Как, черт возьми, он мог узнать о восемнадцатом апреля, о деталях той ночи, если только не нашел что-то, чего не смогла найти я?

Я делаю глубокий вдох, но он не успокаивает бурю, бушующую внутри. Уже несколько недель Призрак дергает за нити моего разума, распутывая меня слой за слоем. Но сейчас всё иначе. Дело не только во мне. Дело в моих родителях. В их смерти. Во всём, что я годами пыталась понять. И теперь он утверждает, что у меня может быть шанс получить настоящие ответы.

Я подхожу к раковине, включаю воду и плескаю холодной водой в лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Но это бесполезно. Его слова продолжают кружить в голове, вгрызаясь всё глубже и глубже, заставляя меня столкнуться с возможностью того, что моё прошлое не похоронено, как я думала.

Поверишь ли ты, что я знаю личности и местонахождение мужчин с 18 апреля?

Я закрываю глаза, вцепившись в край раковины, дыхание сбивается, становится коротким и поверхностным. Если то, что говорит Призрак, правда, значит, меняется всё. Вся моя жизнь, все решения, которые я принимала, были выстроены на убеждении, что я никогда не смогу найти убийц моих родителей.

Но что, если это возможно?

Я отталкиваюсь от раковины и снова начинаю ходить по комнате, мысли мечутся. Я хочу увидеть Призрака, потребовать ответов, заставить его сказать мне всё, что он знает. Но глубоко внутри я понимаю: именно этого он и добивается. Он неделями играл с моим разумом, наблюдая, как я отчаянно пытаюсь во всём разобраться. А теперь подбросил мне информацию, зная, что я не смогу её проигнорировать.

Что это единственное, что заставит меня вернуться.

Я останавливаюсь, тяжело дыша, сердце гулко колотится в груди. Я не могу просто оставить это так. Мне нужны ответы. Я должна знать, почему те мужчины разрушили мою жизнь.

Хватаю ключи, решение уже принято. Я возвращаюсь к нему. В тюрьму. К Призраку. И на этот раз я не уйду, пока не получу ответы.