Это игра, очередная попытка манипулировать мной? Или редкий, настоящий проблеск той его части, которую он почти никому не показывает? Части, которую, возможно, и он сам с трудом понимает и контролирует?

Когда Призрак отстраняется, прохладный воздух касается моей шеи там, где только что были его губы, оставляя меня в замешательстве. Физическая реакция на милый жест ничто по сравнению с тем, что поднимается внутри. С тем, с чем я сейчас не способна справиться. Да и, возможно, никогда не смогу.

— Почему я? — шепчу. Или, возможно, не издаю ни звука? Потому что я боюсь услышать ответ. Боюсь разорвать нашу связь — ту самую, которую отрицала с момента, как впервые почувствовала её.

Призрак наклоняет голову, обдумывая мой вопрос.

— Потому что я хотел тебя, — отвечает он просто, будто это само собой разумеется. Будто его личное желание не потрясло меня до глубины души.

— Но почему? — Страх никуда не делся, но мне нужно понять. Найти причину, которая хоть как-то впишется в логику, за которой я привыкла прятаться.

Призрак поднимает руку, проводит пальцами вдоль моей челюсти и вниз по шее. Наручники тихо звякают при движении, напоминая о его статусе заключенного. О чем-то, что не смогло удержать нас врозь.

— Потому что, Женева, даже у хаоса есть моменты ясности, и в тебе я нашел свои.

Искренность в его голосе добивает меня.

Я обнимаю себя за талию, пытаясь собраться с мыслями, и отвожу взгляд.

Любое его прикосновение должно быть ложью, манипуляцией, опасной игрой. И всё же я стою в его объятиях, впитывая их, как первые лучи солнца.

— Посмотри на меня, — тихо говорит он, в его голосе звучит спокойная, но настойчивая сила, которая задевает что-то глубоко внутри меня.

Медленно я поднимаю глаза, и напряжение в его взгляде выбивает меня из колеи. Он открытый, незащищенный и полон чего-то, для чего у меня нет слов.

— Ты меня пугаешь, — говорит Призрак. — Ты единственная, кто на это способен.

Я моргаю снова и снова. Из всего, что он мог сказать, это — самое неожиданное.

— Я тебя пугаю?

Его губы кривятся в горькой усмешке.

— Не смотри так удивленно, Док. — Он делает паузу, его руки едва заметно дергаются на моей коже — единственный признак напряжения под внешней невозмутимостью. — Тебе удалось сделать то, чего не удавалось никому.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить его слова.

— Такие, как ты, не…

— Такие, как я? — перебивает он резко, но в голосе нет злости, только досада. — Послушай. Я не боюсь того, кто я есть и на что способен. Но впервые в жизни я боюсь того, кем стану… без тебя.

В этом нет смысла. В нем нет смысла. Грудь сжимается, дыхание становится поверхностным, пока ум лихорадочно ищет объяснение. Но его нет. Во всяком случае, логичного.

Я открываю рот, чтобы ответить, сказать хоть что-нибудь, что заставит его объясниться дальше, но не успеваю, потому что из коридора раздается крик.

— Доктор Эндрюс!

Голос громкий, настойчивый, он разгоняет все мои мысли. Я резко отшатываюсь, сердце подпрыгивает к горлу, и чары между нами рассыпаются. По коридору грохочут шаги, с каждой секундой всё ближе.

— Похоже, кавалерия прибыла, — говорит Призрак небрежным тоном, но его взгляд не отрывается от моего — ищущий, анализирующий.

Умоляющий о понимании.

Предупреждение дает нам несколько драгоценных секунд.

Мы поспешно отстраняемся друг от друга, возвращаясь к привычным ролям — заключенного и психолога. Больше не любовники и не сообщники.

Пока я поправляю одежду, Призрак придает своему лицу знакомое выражение безразличия. Я заправляю выбившуюся прядь волос за ухо, пытаясь вернуть хоть видимость порядка, который разрушило его прикосновение. Профессиональная маска теперь ощущается тяжелее, носить её труднее после всего, что только что произошло.

Его преображение происходит почти плавно — леденящее напоминание о том, как легко он меняет обличья. Когда он одергивает тюремный комбинезон, опасное очарование, на миг смягчившее его черты, исчезает, уступая место холодной отстраненности.

В комнату входит охранник с оружием наготове. Его взгляд быстро скользит по помещению, оценивая уровень угрозы. Заметив Призрака, он напрягается и крепче сжимает пистолет — четкий сигнал готовности действовать. Напряжение мгновенно возрастает, воздух густеет, наэлектризованный возможным насилием.

— Доктор Эндрюс, отойдите от заключенного, — приказывает он твердым, властным голосом. Я сразу подчиняюсь, сердце колотится, когда я отступаю в самый дальний от Призрака угол комнаты.

Призрак остается пугающе спокойным, держит руки на виду, вытянув их перед собой. Однако в глазах светится что-то неопределенное. Возможно, веселье или предвкушение? Его хладнокровие тревожит. Оно разительно отличается от хаоса моих мыслей и бешеного стука сердца.

— С Вами всё в порядке, мэм? — спрашивает охранник, не сводя глаз с Призрака. Он смещается, вставая так, чтобы держать в поле зрения нас обоих, его тело развернуто — и для защиты, и для атаки, если понадобится.

Я замечаю нашивку с именем.

— Да, со мной всё в порядке, офицер Барлоу. — Я говорю четко и спокойно, называя его по имени, чтобы разрядить обстановку. Не только для себя — для Призрака тоже.

Барлоу кивает, но оружие не опускает.

— В восточном крыле вспыхнул бунт, поэтому тюрьму закрыли. Я должен немедленно вывести Вас отсюда, доктор Эндрюс.

— Хорошо.

Взгляд охранника падает на безжизненное тело Лобо на полу. Его лицо каменеет, пока он оценивает картину. Оружие смещается, теперь оно нацелено прямо на Призрака. Руки Призрака по-прежнему подняты, скованные наручниками.

— Что здесь произошло? — требует ответа Барлоу, в его голосе звенит подозрение.

Призрак пожимает плечами.

— Он упал, офицер.

— Не неси херню, Призрак. Что здесь на самом деле произошло?

— Ну… я спас нашего доброго доктора от превращения в наглядное пособие по тупой черепно-мозговой травме. — Он поворачивается ко мне и подмигивает. — Пожалуйста, кстати.

— Что? — взгляд охранника резко переключается на меня, его брови хмурятся. — Мэм, это правда?

Я сглатываю, заставляя себя выпрямиться, хотя колени предательски подкашиваются.

— Заключенный по имени Лобо напал на меня. Он бросился на меня с ножом, а Призрак… вмешался.

Глаза Барлоу сужаются, он переводит взгляд с меня на Призрака и обратно.

— Вмешался как именно?

— Ну, знаете, — бросает Призрак с показной легкостью. — Небольшой внеплановый урок самообороны в образовательных целях. Лишение доступа к кислороду — надежная тактика.

Челюсть охранника напрягается.

— Ты хочешь сказать, что задушил его?

Призрак пожимает плечами, почти небрежно, несмотря на наручники.

— «Задушил» — слишком грубое слово. Давайте скажем… нейтрализовал угрозу. Звучит солиднее, правда?

— Господи Иисусе, — бормочет охранник. — Вы подтверждаете его слова?

Я быстро киваю, надеясь укрепить версию Призрака.

— Заключенный собирался меня убить. Призрак спас мне жизнь.

Барлоу снова смотрит на распростертое тело Лобо, потом переводит взгляд на Призрака, который теперь наблюдает за всем с видом человека, откровенно наслаждающегося разворачивающейся драмой.

— Всё именно так и было, — говорит Призрак. — Клянусь честью скаута, офицер.

Охранник недоверчиво качает головой.

— Ты никакой не скаут. — Он смотрит на него с явным изумлением. — Ты убил парня, и после этого даже пальцем не тронул доктора Эндрюс. Ты это сейчас пытаешься мне сказать?

Призрак кивает, в уголках губ появляется лукавая усмешка.

— Что тут скажешь. Рыцарство не умерло. А вот Лобо… — он делает паузу, позволяя фразе повиснуть.

Барлоу бормочет проклятие и подносит рацию ко рту.

— Запрашиваю подкрепление. Комната для допросов «С». Возможное убийство. Заключенный под контролем. Гражданское лицо в безопасности.