Если Призрак сорвется еще глубже, в ту тьму, в которой он уже обитает, последствия не ограничатся личным. Он взорвется, утянув за собой всё и всех на своем пути. Потому что когда такие, как он, теряют контроль, это никогда не происходит тихо и сдержанно.

Это катастрофично.

И я не смогу притворяться, что не несу частичной ответственности за это.

Тюрьма вырисовывается впереди, её геометрический силуэт врезается в утреннее небо. Мне не следует здесь быть. Я это знаю. Рациональная часть меня кричит развернуться, оставить это место позади и сделать вид, будто то, что между мной и Призраком, не пожирает меня изнутри.

Но рациональная часть меня уже давно не у руля.

Я смотрю на вход, и сомнение сковывает тело, парализуя. Призрак не из тех, кто будет тихо сидеть в камере, когда на горизонте маячит свобода. Эти месяцы он был здесь потому, что сам так решил. Потому что тюрьма была для него не клеткой, а шахматной доской. Каждый ход просчитан, каждая фигура точно там, где он хотел.

Включая меня.

Призрак организовал всё. Чтобы добраться до меня. И я до сих пор не понимаю всей глубины этого. Я знаю лишь одно: если он всё еще здесь, это будет чудо. Во мне живет стойкое ощущение, что он уже ушел — растворился, как дым, забрав с собой свой хаос и резкость.

Но я обязана попробовать.

Я бы хотела сказать, что мои мотивы чисты и бескорыстны. Что я здесь лишь ради того, чтобы спасти невинных от смерти и разрушения. Но это неправда. Я здесь ради них и ради себя.

Охранник за стойкой встречает меня озадаченным взглядом, когда я подхожу ближе. Наверное, из-за моего вида: растрепанный пучок, простая черная футболка и мятая юбка. Я старалась выглядеть профессионально и, очевидно, «справилась» на «ура».

— Доброе утро, доктор Эндрюс. Не ожидал увидеть Вас так скоро.

Я тоже.

— Он здесь? — спрашиваю, игнорируя приветствие. Голос ровный, но скрыть отчаяние невозможно.

Брови охранника сходятся.

— Вы про Призрака? — Он бросает взгляд на планшет, потом снова на меня. — Его не оформляли ни для перевода, ни для посещения.

Я выдыхаю, от облегчения на секунду кружится голова.

— Значит, он здесь.

Охранник медлит, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— А в чем дело? Вы ведь прекратили с ним сеансы, верно?

— Да, — отвечаю я. — Но мне нужно увидеть его в последний раз. Это не займет много времени.

Он вздыхает, откладывая ручку.

— Призрак четко сказал: никаких посетителей.

Я смотрю на бейдж с именем.

— Я понимаю, офицер Шоу. Пожалуйста. Просто спросите его еще раз.

Время тянется мучительно долго, пока охранник делает звонок. Он говорит тихо, короткими фразами, когда передает запрос. Я не слышу ответа, но того, как его губы сжимаются в тонкую линию, достаточно.

Шоу кладет трубку и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— Он отказался.

Слова обрушиваются на меня, как удар, вышибая воздух из легких. Я заставляю себя стоять прямо, сохранять самообладание, но внутри распадаюсь.

— Он назвал причину?

Охранник качает головой.

— Не счел нужным. Просто сказал «нет».

Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Это была ошибка. Я должна была знать, что он не станет облегчать мне задачу. Призрак не из тех, кто проявляет милосердие.

А я ранила его так, как никто и никогда.

— Пожалуйста, — говорю почти шепотом. — Передайте ему, что это важно. Что мне нужно с ним поговорить.

Шоу колеблется, его глаза сужаются.

— Доктор Эндрюс…

— Пожалуйста, — повторяю я. — Просто… попробуйте ещё раз.

Он тяжело выдыхает, но снова берет телефон. Пока он набирает номер, я опираюсь ладонями о стойку, готовясь услышать ответ, который уже знаю.

И когда Шоу наконец вешает трубку, качая головой, искра надежды гаснет окончательно.

— Призрак сказал «нет», — тихо говорит он. — Мне жаль.

На мгновение я замираю, застряв между болью отказа и нарастающей решимостью не сдаваться. Наконец, я выдыхаю и наклоняюсь ближе к охраннику.

— Вам всё равно нужно отвести меня к нему, — мой голос спокоен, но тверд.

Шоу хмурится.

— Доктор Эндрюс, он ясно дал понять…

— Я знаю, что он сказал, — резко перебиваю я.

Хмурый взгляд охранника становится жестче, по лицу скользит тень раздражения. Он скрещивает руки на груди, его осанка напрягается, явный сигнал, что он собирается снова отказать мне.

Я меняю выражение лица, добавляя беспокойство в голос.

— Послушайте, я узнала о ситуации с Призраком. Вот почему он отказывается меня видеть.

Охранник морщит лоб в замешательстве.

— О какой ситуации?

Я медлю, ровно настолько, чтобы это выглядело как нежелание раскрывать конфиденциальную информацию.

— Я не могу вдаваться в детали. Но это из тех вещей, которые, если пустить на самотек, могут закончиться катастрофой. И тогда последствия затронут всё учреждение.

Я замечаю, как дергается его губа и как он едва заметно склоняет голову — признак интереса. Я почти дожала его.

Шоу медленно кивает.

— Призрак угрожал убить еще больше людей…

— Еще больше? — повторяю я, внутри всё холодеет. — О чем Вы говорите?

Шоу тяжело вздыхает, опираясь ладонью о стойку. Лицо у него мрачное.

— Прошлой ночью Призрак убил одного заключенного. Сломал ему шею через решетку. Вот так просто.

Шоу щелкает пальцами, и я вздрагиваю.

Он понижает голос:

— После драки мы попытались поместить его в одиночку, но всё пошло не по плану. Он покалечил одного из охранников — сломал запястье и вывихнул плечо. Парню повезло, что обошлось без худшего.

— О, Боже…

— Он всё еще там, — говорит Шоу, — подальше от остальных. Изолирован, но это мало помогает. Напряжение в тюрьме нарастает, потому что Призрак никогда не бросается угрозами просто так.

Призрак выходит из-под контроля. Одиночная камера держит его подальше от других физически, но только подпитывает внутренний хаос.

— Вы правы, что изолировали его, — говорю я. — Но изоляция не снижает напряжение. Скорее наоборот — делает его еще более нестабильным. Ему нужна помощь.

— Вы думаете, сможете до него достучаться?

— Я знаю, что смогу. — Я смотрю ему прямо в глаза с безупречно сыгранной уверенностью. — У меня уже получалось, не так ли?

Шоу тяжело выдыхает, его сомнение очевидно, но я ловлю проблеск размышления в его глазах. Я пользуюсь моментом, придавая своему тону настойчивость.

— Если Вы не позволите мне попробовать, альтернатива может оказаться катастрофической. Просто позвольте мне сделать свою работу. Мне бы очень не хотелось, чтобы Вы или кто-либо другой пострадал.

Шоу сжимает челюсть, его скептицизм уступает место беспокойству.

— У нас есть протоколы на такой случай. Призрак знает о последствиях, если он переступит черту.

Я киваю, признавая его довод, но не отступаю.

— Принятые меры — это реакция, офицер Шоу. С ним нужно действовать на опережение. Вы читали его досье. Призрак не импульсивен; он расчетлив. Если он что-то запланирует, всё начнется тихо, почти незаметно. Но к тому времени, когда кто-нибудь спохватится, может быть слишком поздно.

Шоу внимательно смотрит на меня, нервно постукивая пальцами по стойке. Наконец он шумно выдыхает и впивается в меня многозначительным взглядом.

— Ладно, доктор Эндрюс. Вы можете поговорить с ним. Но если мне хоть что-то покажется подозрительным, я сразу же Вас забираю.

Я сохраняю спокойное, профессиональное выражение лица, хотя мои колени слабеют от облегчения.

— Я понимаю. Спасибо, офицер.

Он берет связку ключей и жестом приказывает следовать за ним.

— Сюда.

Прогулка по простым коридорам до боли знакома. Каждый шаг кажется тяжелее предыдущего, моя решимость колеблется с каждым поворотом. Что, черт возьми, я скажу Призраку? Станет ли он вообще слушать?