Я вцепляюсь в край вентиляционного люка и подтягиваюсь в темноту, чувствуя, как моя кровь горит от ярости и целеустремленности. Она продолжает говорить с ним, сохраняя себе жизнь.

Но вечно так продолжаться не может.

Держись, Женева. Я иду.

Темнота смыкается вокруг меня, холодный металл скользит по предплечьям, пока я пробираюсь по узкому проходу. Звуки снизу просачиваются вверх, позволяя мне быть в курсе происходящего. Ровный голос Женевы, тяжелое дыхание Лобо и хаос бунта снаружи сливаются в одно.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, — рычит Лобо. — Думаешь, такая умная, да? Ученая степень еще не значит, что ты меня раскусила.

Ответ Женевы выверен и профессионален. Она в своей стихии, даже под давлением.

— Ты прав. Я не знаю о тебе всего, — спокойно говорит она. — Но я знаю, что ты лучше этого. Ты пережил худшее, верно? Ты не должен позволять этому определять тебя.

Заключенный снова колеблется, но это ничего не меняет. Такими, как он, правят импульсы и собственные страхи. Это лишь вопрос времени, когда он сорвется.

Вентиляция тихо поскрипывает под моим весом, когда я подбираюсь ближе к проему над той стороной комнаты, где стоит Женева. Руки, всё еще скованные, ноют от напряжения, но этот дискомфорт ничто по сравнению с жгучей решимостью, толкающей меня вперед. Она выигрывает время. Драгоценные секунды, которые я намерен использовать.

До меня доносится шарканье ботинок Лобо — он переносит вес.

— Это всё какая-то психологическая хрень, чтобы потянуть время.

— Возможно, — говорит она. — Или, возможно, я показываю тебе то, чего не показывал никто другой. Что у тебя есть выбор.

Его отрывисто смеется.

— Выбор? Какой, нахрен, у меня тут выбор?

Я добираюсь до края вентиляции и заглядываю сквозь решетку. Комната внизу как на ладони: Женева стоит прямо, вцепившись руками в спинку стула, а Лобо маячит в нескольких шагах от неё. Он пойман в сети её слов, разрывается между инстинктами и тонкой нитью сомнения, которую она успела вплести в его разум.

Жесткая линия её спины выдает страх, спрятанный под невозмутимой оболочкой. Пока Женева держится, но напряжение в её теле говорит само за себя — еще немного, и она сорвется.

— Ло-о-обо, — зову его нараспев.

Они оба резко задирают головы к вентиляции. Глаза Женевы расширяются от неожиданности.

— Дядя трогал тебя в неприличных местах, да?

— Заткнись, блядь! — орет он, и голос срывается.

Бинго!

Взгляд Женевы мечется между нами. На долю секунды её самообладание дает трещину, на лице появляется замешательство. Но она тут же собирается, и в её глазах появляется понимание: она осознает, что я намеренно перевожу его внимание на себя.

Чтобы защитить её.

— Скажи мне одну вещь, Лобо, — бросаю я, одновременно выискивая в вентиляции слабые места. — Как проходят семейные посиделки?

Руки Лобо дрожат, ярость нарастает с каждым ядовитым словом, которое я выплевываю сверху, из вентиляции. Он впивается в меня взглядом, лицо перекошено от злобы, но затем его внимание возвращается к Женеве.

В тот момент, когда я замечаю, как его взгляд темнеет от решимости, моя кровь стынет в жилах. Он понимает: напасть на неё — единственный способ отплатить мне.

— Женева! — в панике ору я, когда он бросается к ней.

Она реагирует инстинктивно, размахиваясь стулом изо всех сил. Тяжелые металлические ножки врезаются Лобо в плечо, и он, хрипло выдохнув от боли, отшатывается назад. Лезвие со звоном падает на пол и, вращаясь, ускользает в сторону — пока вне досягаемости.

— Отлично, Док! — в моем голосе сквозит отчаяние, пока я с размаху бью ботинками по вентиляции. Моё сердце колотится о ребра в унисон с ударами.

Адреналин, пульсирующий во мне, обостряет всё: страх, застывший на лице Женевы, её судорожные реакции, безумный блеск в глазах Лобо, когда он выпрямляется в полный рост.

— Ты об этом пожалеешь.

Он снова бросается вперед. Женева двигается быстро, используя стул и как щит, и как оружие. Она толкает его, заставляя отступить, но Лобо не сдается. Он вцепляется в край стула, дергает изо всех сил — и выбивает её из равновесия.

Внизу Лобо получает преимущество, прижимая Женеву к стене. На полу между ними поблескивает лезвие, и Лобо переводит взгляд на него.

Я с нарастающим отчаянием луплю ботинками по вентиляции, звук гулко разносится по комнате.

— Черт!

Лобо ныряет за ножом, его пальцы почти смыкаются на рукояти. Женева пинает оружие, и оно уезжает по полу, скользя в сторону. Этот рывок оставляет её беззащитной — Лобо хватает её за запястье и с силой впечатывает в стену.

— Женева! — кричу я, звук отражается эхом вокруг, усиливая мой стресс.

Она извивается в его хватке, свободной рукой царапает ему лицо, её ногти впиваются в его щеку. Он воет от боли, но только крепче сжимает её, и она вскрикивает. Паника в её глазах зажигает во мне что-то первобытное, что-то порочное и дикое.

Вентиляционная решетка наконец поддается, крышка с лязгом падает на пол. Картина внизу врезается в сознание: Женева, прижатая к стене, бледная, но яростная, отбивающаяся из последних сил, и Лобо, держащий её своими грязными руками.

Я выпрыгиваю из вентиляции, приземляясь в комнате с глухим стуком. Как только ботинки касаются пола, я уже в движении. Лобо не успевает даже сообразить, прежде чем я оказываюсь у него за спиной, обвивая его голову руками, как гадюка. Цепь наручников впивается ему в горло, когда я туго натягиваю её, удерживая ублюдка.

Он бьется, царапает мне руки, судорожно ловит воздух. Но я сильнее. И я, блядь, ослеплен гневом.

— Разве мама не учила тебя не трогать чужое? — спрашиваю у него.

Женева смотрит на меня, застыв в шоке. Грудь тяжело вздымается, пока она пытается перевести дыхание. Её широко раскрытые глаза впиваются в мои, и на мгновение мир перестает существовать. Потому что весь мой мир — это она.

Я криво усмехаюсь, сильнее затягивая цепь на шее Лобо.

— Скучала по мне, Док?

Она моргает, губы приоткрываются, будто она хочет что-то сказать, но не находит слов. Молчание не имеет значения. Я вижу ответ в её глазах.

Тело Лобо дергается в судорогах, хрипы переходят во влажное, отчаянное бульканье. Он цепляется за цепь, ногти царапают мою кожу, но я не ослабляю хватку. Напротив — сжимаю сильнее, подпитываясь образом того, как он напал на неё. Её страхом. Её болью.

— Никто не смеет прикасаться к ней, — рычу я, наклоняясь ближе к его уху. — Никто.

Женева наконец приходит в себя, отступает от стены, поднимая руки в умоляющем жесте.

— Призрак, остановись, — говорит она дрожащим, но твердым голосом. — Ты убьешь его.

— В этом и смысл, — невозмутимо отвечаю я.

Она почти улыбается, но серьезность происходящего останавливает её.

— Отпусти его. Он того не стоит.

— Не стоит? — повторяю тихо. — Возможно. Но ты стоишь. Всегда.

Я обхватываю ладонями голову Лобо по бокам и натягиваю цепь сильнее, даже понимая, что подставляюсь под его локти. Боль от его ударов только напоминает о том, насколько серьезно могла пострадать Женева.

В конце концов его тело обмякает в моих руках, жалкие попытки вырваться сходят на нет. Его вес странным образом приносит удовлетворение, но этот ублюдок тяжелый, так что я быстро отпускаю его. И на всякий случай пинаю.

— Урод.

Повернувшись к Женеве, я вижу, что она смотрит на меня круглыми глазами. Её грудь быстро вздымается, а лицо бледное. Её трясет, но она всё еще на ногах. Всё еще дышит.

— Ты в порядке, Док?

Она медленно кивает, будто не совсем уверена.

— Ты долго добирался.

— Что я могу сказать? Люблю эффектные появления.

Призрак стоит в паре метров от меня, его выражение лица спокойное, почти насмешливое, будто он только что не придушил человека наручниками и не вывалился из вентиляции, как чертов Бэтмен.