Слава тихо выдохнула. Ей даже легче стало после этих его слов.

— А как ты в плен попал?

— Сам по сути сдался. За полгода до этого в плен Добрыня попал. Новгородцы да киевляне крепнуть стали. Степнякам все сложнее приходилось. Меня и взяли в набег на приграничные земли. Наверное решили, что я уже свой. Правда тогда поражение они потерпели, — Искро на мгновение умолк, — Добрыня долго выкарабкивался. Потом я его до границы провел. А когда очередной налёт был, на Переяславское княжество, меня ранило. Не сильно, мог бы уйти. Но на поле остался.

— И на этот раз тебя приняла за степняка и чуть не казнили уже свои? — Искро кивнул. Слава на мгновение задумалась.

— Значит, вот почему ты меня всему этому учишь… — тихо пробормотала она. — Хочешь дать мне шанс, чтобы в случае чего со мной не случилось того, что с твоей матушкой да сестрами? — его руки лишь сильнее сжались вокруг нее, подтверждая ее догадку. Слава приподнялась, глядя в его лицо.

— Ты сказал, жили у границы, — насторожено произнесла она, прокручивая в голове его рассказ, — значит ты…

— Вятич. Как и ты.

В ее глазах вспыхнуло удивление. А муж тихонько хохотнул.

— Не ожидала? Готова была с чужеземцем семью строить?

— Ты же мужем стал…

— Будь я степняком, даже пройдя с тобой Любомир, не признал бы женой, — проговорил он, наблюдая за ней, — я тебе поэтому тогда и сказал, что одной земли мы дети.

Слава начала понимать.

— Чтобы обеты данные богам имели силу…

— Да. — Слава смотрела в его глаза, медленно погружаясь в их глубину. — Жена ты моя, Слава. Даже не сомневайся.

Она широко улыбнулась, опустив голову на его грудь.

— А с князем. Что за уговор?

Он вздохнул.

— Ты не можешь забыть?

Она посмотрела на него.

— Нет.

Он снова вздохнул.

— Князь считает, что я отрабатываю то, что он за меня тогда переяславским князям отдал.

— Но это не так. Ты бы спокойно мог уйти. А ты землю родимую защищаешь.

— Да.

Ее глаза скользили по его лицу, словно она впервые видела его. Как она могла его за чужеземца принять? Он слишком хорошо знает их традиции и обряды. Невозможно все это изучить, живя на земле. Это с молоком матери впитывается. Наконец-то она начала понимать его. Теперь она видела все по — другому.

— А почему не хочешь сказать всем, что не степняк? Ведь проще бы было.

— Люди видят то, что хотят видеть. Во мне видят степняка. Твой отец первый, кто на меня по-другому посмотрел. Ты знаешь, что он отказывался тебя за меня отдавать? И князю так заявил, что лучше по миру пойдёт, чем дочь родимую за чужеродного отдаст. — Слава опешила. — Я тогда к нему вышел. В сторону увёл, — Искро на миг умолк, вспоминая, — долго мы с ним говорили. Сошлись на том, что я к вам приеду. С тобой познакомлюсь. До Любомира. Чтобы у тебя возможность была меня узнать. — Искро нежно заправил ей за ухо несколько прядей, упавших на лицо. — Он бы тебя со мной по любому отправил, понимая, что от князя только я смогу тебя уберечь.

— Даже в полюбовницы отдал бы? — горько усмехнулась Слава. Искро покачал головой.

— Мы бы пошли с тобой на Любомир. Он мне срок до осени дал, — ее глаза распахнулись от удивления, — недолго ты бы в полюбовницах ходила.

Слава потрясенно выдохнула. Подумать только, как он все продумал и рассчитал.

— А почему никто из вас не сказал, кто ты на самом деле?

— Я твоего отца просил. Хотел, чтобы ты сама поняла. Приняла меня таким, как я есть. — их взгляды встретились. — Хоть и родился я вятичем, но рос среди степняков, Слава. Во мне и от них много.

Ее ладони обхватили его лицо.

— Знаю, Искро, — прошептала она, — но это именно то, что делает тебя не похожим на других. И знаешь…мне это все больше нравится.

Осенины были в самом разгаре. Расставленные на центральной площади столы ломились от угощений. Сновавшие туда-сюда люди радостно приветствовали друг друга, поздравляя с окончанием летней страды и началом осени. Ряженные весело сновали между гуляками, вовлекая их в хороводы или игрища. Детвора радостно носилась, ловко вклиниваясь между довольными и счастливыми взрослыми, смеясь и хохоча, норовя стащить у зазевавшегося торговца леденец или баранку.

Слава прошла через толпу, на миг задержавшись среди тех, кто наблюдал как идет битва в за-вороток. Вспомнилось, как Искро когда-то так же бился в нее, стараясь завоевать ее расположение. Кажется, это было совсем недавно, а уже три месяца прошло. Как же все изменилось! И самое удивительное то, что в муже она перестала видеть ворога. Он действительно стал для нее опорой. Слава слегка улыбнулась и покачала головой, дивясь самой себе. Сегодня Искро снова был в дозоре. Она редко видела мужа, но ничего не поделаешь. Время сейчас неспокойное. Вон и Тешка тоже Богдана почти не видит.

Девушка поднялась на мост, любуясь суматохой ярмарки, раскинувшейся на том берегу. Ее взгляд наткнулся на идущего навстречу Гостомысла. За все время, что она работала на кухне у князя, ей ловко удавалось избегать с ним встреч, хотя ей иногда казалось, что он следит за каждым ее шагом. Именно поэтому она так и не решилась подняться в покои князя, чтобы выкрасть ту расписку отца. Но продолжала ждать удобного случая, который, как назло, не подворачивался.

Вот он, злобно усмехнувшись, сунул пальцы рук за пояс и вальяжной походкой направился к ней расталкивая толпящихся людей. Слава отвернулась, собираясь пройти мимо. Однако Гостомысл ускорил шаг и быстро ее нагнал.

— Не спеши, ветрогонка, — скалясь он схватил ее за руку, — не хочешь должок вернуть?

Слава дернула руку, пытаясь вырваться. Однако Гостомысл сильно ухватил ее за руку выше локтя и потянул на себя.

— Из ума выжил, баламошка? — скривилась Слава. — У тебя в долг не брала. Да пусти, меня, остолбень! Искро пожалуюсь.

— Не смеши меня. Думаешь не ведомо мне, что князь его на южные границы отправил? Никому ты не пожалуешься. А должок у тебя есть. Степняк твой меня тогда сильно поколотил. За пару синяков на твоей руке! Неженка какая ты у нас. Видно, никто тебя не лупил. Может исправим эту ситуацию, а? испытаешь на своей шкуре то, что пришлось пережить мне?

За их спинами послышался шум и крики, но они не обратили на это внимания. Слава выкручивалась, как могла, чтобы освободиться. А Гостомысл злобно скалился, еще сильнее сжимая руку на ее плече.

— Получил за дело, — с презрением глядя на него выплюнула Слава, — нечего руки распускать да к чужой жене приставать!

— Князь тебя мне обещал! — В ответ прорычал он. — да потом передумал. Чужеяду проклятому отдал. И для чего? Замуж! Чтобы боярам рты заткнуть. А мне деньги нужны были. Продал бы тебя в степи. Там бы на тебя не посмотрели. Баба и баба. Вон и степняк не особо-то возражал. Главное, есть кому постель согревать.

— Да пошел ты! — выплюнула Слава, отталкивая его от себя, — ничего я тебе не должна, нечисть проклятая!

В этот момент на мост въехала груженная телега. Мост затрясся под ее тяжестью. Люди стали жаться к низким перилам, стараясь пропустить наглого извозчика, который только понукал лошадь, стремясь перебраться на тот берег и не обращал внимания, на разбегающихся мимо людей. Толпа нахлынула на них, оттесняя к перилам и рывок Славы от Гостомысла в попытке освободится, привел к тому, что она оказалась слишком близко к краю моста. Тот окинул взглядом толпу, не заметив спешащего к ним Остромысла. Слава, извернувшись, с силой пихнула Гостомысла в бок. Тот взвыл от боли и отпустил ее руку. Извозчик, ругаясь и матерясь со скрипом проезжал мимо. Толпа еще сильнее теснилась по сторонам. Гостомысл, схватив Славу за плечо потянул ее на себя, не желая упускать добычу из рук, но кто-то рядом невольно отпихнул ее в сторону и девушка, не удержавшись полетела вперед, прямо под колеса телеги. Крики толпы, чей-то визг, смех и летящие навстречу обода колес…Слава вскинула вверх руки, стараясь ухватиться за борта телеги и не попасть под колеса. Очередной рывок и она стоит, прижатая к телу подоспевшего мужчины, глядя в его бледно-голубые глаза. Его пальцы впились в ее плечи, а на лице отразилось искренне беспокойство.