— Какая милая картина, — прозвучал от двери знакомый рык, — любые встретились. Или это не первая встреча? Думали я вас не найду?

— Какая милая картина, — прозвучал от двери знакомый рык, — любые встретились. Или это не первая встреча? Думали я вас не найду?

Услад резко вскочил, выронив нож, который мягко упал в сено. Славу опалило ядовитым огнем тёмных глаз Искро. Девушка только сейчас поняла, как все выглядит со стороны и ей стало дурно. Вскочив, она принялась отряхивать с себя солому и огляделась в поисках головного убора.

— Не стоит утруждаться, голуба моя, — ехидно произнёс Искро, презрительно глядя на нее, — думаю ты никого из нас не удивишь.

— Искро, — девушка шагнула к нему, — ты не так понял…

— Неужели? — он многозначительно посмотрел на сено в том месте, где минуту назад Услад нависал над ней. Да только он был спиной к двери и Искро не мог видеть, что он угрожал ей. Между тем Услад пятясь, пытался добраться до противоположных ворот. Ее муж повернулся к нему и холодно улыбнулся.

— Беги. Пастушок.

Не раздумывая Услад, обернулся и выскочил за ворота, тут же попав в руки, притаившихся там дружинников. Искро посмотрел на нее. Его взгляд пригвоздил к месту.

— Ни с места! — прорычал он. Развернувшись, широким шагом он вышел из амбара.

Она слышала его голос, во дворе отдающий приказы, слышала крик Услада, которого поволокли в темницу. Слава понимала, что участь его не завидна. Но не сдвинулась с места. Он сам выбрал свой путь. И не ей его защищать. Она судорожно вздохнула, обхватив себя руками, прекрасно понимая, что ее ждет очень непростой разговор с мужем. Дверь амбара скрипнула, когда он вошел внутрь. Они остались одни.

— Искро…

— И давно вы с ним милуетесь? — его вопрос хлыстом рассек воздух. Она вздрогнула.

— Нет, Искро, ты не прав, — она умоляюще протянула к нему руки, — можно я все объясню?

— Что, Слава? Что ты мне хочешь объяснить? Как встречалась с ним здесь, пока я в дозорах был? Кто из вас придумал ему тут затаится? Ты? Он глуп, не способен на подобное. А ты умна, Слава, слишком умна! — он наступал на нее, его лицо было перекошено от ярости, а в глазах полыхал убийственный огонь, — ты настолько умна, что даже я тебе поверил! Ты сумела и меня обвести вокруг пальца!

— Нет, Искро, послушай…

— Замолчи! — заорал он. — Даже имя мое произносить не смей! Как ты могла, Слава? Я же тебе душу открыл! Все как есть… Вот он я. А ты — нож в спину? Не ожидал я подобного. Я думал Остромысл… А он только пешкой был, да? Чтобы про вас с Усладом не догадался? Ну и как тебе живется, когда на твоей совести его смерть? — Искро яростно ткнул пальцем куда-то в бок. — Ты убила его моими руками, — выплюнул он, — как жить с этим будешь?

— Искро, пожалуйста, — Слава дрожала под его, полным боли и ненависти взглядом.

— Не смей!!! Я же сказал, даже имя мое произносить не смей! Ты уничтожила меня, Слава. Я тебе весь мир…к ногам… Я бы тебя на руках носил… А ты к этому пастушку? Он лучше, да? Что же он взять в жены тебя не хотел? А ну да, ты же на Купала с ним не ходила. Не получилось. Это меня ты тогда остановила. Его бы не стала, да? И через костер прыгая, рук не пыталась бы отнять. И купаться с ним бы пошла, да?

Она всхлипнула, заламывая руки, не зная как ей до него достучаться. Он не слышал ее, погруженный в свою боль, в свою муку.

— А я верить отказывался, когда мне говорили, что ты к другому бегаешь. Не верил им. Тебе верил! Слышишь, ТЕБЕ! За спиной смеялись, а я все не верил. Не могла моя Слава так поступить.

Он яростно ударил в стену. Слава подпрыгнула от неожиданности. Он вновь шагнул к ней.

— Боишься? — оскалился он. — Не стоит. Даже сейчас не смогу… — он поднес сжатый кулак со сбитыми костяшками к её лицу. — Ты не представляешь, как хочется… Выбить его из тебя… Из твоей головы… Навеки… Но не смогу.

Его взгляд упал на ее живот.

— Его ребёнок, да? — неожиданно спросил он, нанося ей очередной удар. — Учитывая все обстоятельства он не может быть моим. Ты знаешь. Я всегда… — он скрипнул зубами и отвернулся. — Я в дозор. Вернусь, решу, что делать с тобой и твоим детенышем.

Окинув ее пылающим, презрительным взглядом, развернулся и решительно вышел. Слава рухнула вниз, стискивая руками сено и воя от боли. Обхватив живот руками, раскачивалась из стороны в сторону. Ее плечи сотрясались в рыданиях, боль разрывала изнутри. Рухнув на спину, она принялась кататься по соломе, не в силах успокоится.

— Слава, тихо, Слава… — до нее не сразу донесся этот дрожащий голосок. Сквозь слёзы она увидела обеспокоенную Тешку. Та, пыталась остановить ее метания, обхватив плечи, и прижимая к себе. — Тихо. Успокойся. Все образуется. Он… Успокоится тогда и поговорите… Тихо, Слава…

Слава обессилено лежала в соломе, положив голову на колени подруги и чувствуя, как толкается в ее животе ребёнок. Ее руки легли на собственный живот.

— Он сказал… Сказал, что не его… Отказался… Теша! — снова завыла Слава. — Он от малыша нашего отказался.

— Нет, Слава, нет, — не сдерживая собственных слез плакала Тешка, — не так… Он не то хотел сказать…Просто сейчас всем тяжело. Ватажники. Степняки. Богдан вон тоже злой ходит. Не подступиться. Все уляжется, и он извиниться. Все у вас будет хорошо, — Тешка вытирала ей слезы ладонями, с жалостью и болью глядя на подругу. — Пойдём в избу, Слава. Я чаю тебе заварю. Хочешь чаю? Мятного. С медом?

— Нет, Тешка не хочу… Умереть хочу. Без него… Жить не хочу.

— Глупости это! Что это ты надумала, а? Дите под сердцем в мир просится, а ты умереть? А ну-ка, хватит тут реветь. Поднимаемся и в избу идем., — Тешка подхватила повойник и протянула ей, — давай, надевай.

Слава взяла повойник и вновь разрыдалась.

— Не стоит, Тешка. Наверное, они правы… Лучше уж так…

— Кто это прав? Ватажник этот? Меньше слушай. А Искро не позорь… Он же тебе подарил повойник на Любомир? — Слава кивнула. — Значит, и носить тебе до скончания века, коли муж надел. И снимать не смей, ясно?

Слава снова кивнула, молча надевая повойник, заправляя растрепанные косы и поправляя вертикальные ленты с усерязью.

— Ну вот, теперь лучше, — одобрительно осмотрела ее Тешка, — и помни, чтобы ни случилось, ты — жена Искро. Не гоже тебе под первыми порывами гнуться. Пошли, чаю попьем.

Но стоило им подойти к крыльцу, как послышался лязг металла, и во двор ступили несколько дружинников во главе с Гостомыслом. Тот осмотрел растрепанную Славу и довольно усмехнулся.

— Вот и попалась, голубушка, — противным голосом произнес он. — Князь тебя ждёт. Сама пойдешь, али отвести?

Теша выступила вперёд.

— Зачем она князю?

— Вот он ей и скажет. Велено доставить. А ты не лезь. Иди, мужа жди. А с этой волочайкой мы сами разберёмся.

— Ты не смеешь ее оскорблять! — возмутилась Тешка, а Слава положила руку на ее плечо, успокаивая подругу.

— Тише, Теша. Я уже привыкла. Я пойду с ними. Не переживай. Мне уже ничего сделать не смогут. Передавай Богдану привет, — она обняла подругу, — я рада, что познакомилась с вами.

Тешка схватила ее за руку, ища ее взгляд.

— Ты как будто прощаешься…

— Кто знает, Теша, кто знает…

— Ну хватит, шептаться, — заорал Гостомысл, — ведите ее к князю!

Ее схватили под руки и подтолкнули вперед. Слава обернулась к Тешке.

— Теша! Скажи Искро, что люб он мне… Очень люб…

— Поздно любоваться, — усмехнулся Гостомысл, — отказался от тебя твой любый. Князю обратно вернул.

— Что?

— Что слышала. Быстрее, — прикрикнул он на дружинников. — Князю некогда ждать. У него других дел хватает.

Слава бессильно опустила голову, идя между дружинниками. У неё не осталось сил, чтобы сопротивляться. Ее провели через княжеский двор и втолкнули в избу. Она услышала, как за ней захлопнулась дверь. Девушка подняла голову, глядя на довольного князя, сидящего в окружении незнакомых людей. Гостомысл подошел и встал рядом с князем, поглядывая на нее с довольной улыбкой. Нехорошее предчувствие зародилось внутри, и Слава оглядела собравшихся, чувствуя, как холод охватывает ее тело. Ее взгляд заскользил по мужчинам, окружающим князя. Сердце девушки тревожно забилось. Ох, не к добру это, мелькнула в ее голове мысль, пока она рассматривала белокурых мужчин. Высокие лбы, тонкие, длинные носы с небольшими горбинками, волевой, энергичный подбородок. Их вполне можно было назвать красивыми. Одетые в одежды из овчинных шкур, с лежащими на столе пластинчатыми панцирями. Именно вид этих панцирей внушил Славе ужас. Металлический, с «шишаком» и с «личиной», закрывающей лицо стальной маской, с прорезами для глаз, рта и ноздрей и с застывшим бесстрастно-презрительным выражением. Степняки. Слава попятилась назад, но стоявший у двери воин преградил ей путь.